Отрок. Перелом

Вот тут-то до нее и дошел весь ужас происходящего – ПРОСПАЛИ! Весь десяток. Результатом размышлений толстухи и стал тот стремительный прыжок с кровати, от которого затряслась и заходила ходуном если не вся девичья изба, то настил пола точно. Почти обезумев от мысли, что опять завтрак для нее безвозвратно потерян, Млава, чуть не вышибив дверь, с воем понеслась вниз – умываться, то ли в надежде, что удастся разжалобить боярыню своим рвением, то ли просто в ужасе от неизбежного наказания.

Такая громогласная пробежка неминуемо разбудила остальных девиц. Проська, ошалевшая от испуга не хуже Млавы, когда осознала, как она опростоволосилась с самого утра, бестолково заметалась по опочивальням, поднимая подружек. Те, испуганные воем и топотом, и сами уже повскакали с лавок и тоже, натыкаясь друг на друга, мчались вниз по лестнице в умывальню, галдели и суетились.

Словом, переполох с утренним построением получился не меньше, а как бы не больше вчерашнего. Весь десяток остался без завтрака, а Проська, к немалому торжеству своей соперницы Анны-младшей, еще и заработала первую горошину в «копилку для наказаний». Потерявшая от расстройства всякое чувство осторожности Млава, когда до нее дошло, что ее худший кошмар таки сбылся, попыталась возмутиться и что-то вякнуть, за что тут же была лишена и обеда. Не предвидевшая такого толстуха едва не лишилась чувств, разрыдалась, но Анну не смягчила:

– Сопли подбери, а то и без ужина оставлю! – безжалостно отрезала она. – Тебе воздержание полезно. А выть станешь – к деду отправлю, он тебя накормит… березовой кашей!

При упоминании ее деда Млава сразу испуганно притихла и потом только изредка всхлипывала. Так и пошла на утренние работы с несчастным лицом, хлюпая носом, но слезы при боярыне старательно сдерживала и оговариваться или даже смотреть исподлобья уже не решалась.

Арина подумала было, что речь шла про Корнея, но Анька, которая так и вертелась возле нее и при каждом удобном случае старалась затеять разговор, позже просветила:

– Эта коровища – Млава – не нашего рода. Остальные все свои, а она двоюродная внучка Луки Говоруна. Он у деда правая рука и тоже боярин – дед его и пожаловал.

Арине в очередной раз пришлось напомнить ей про вид и речь боярышни, да и потом постоянно одергивать, так как девчонка, явно недолюбливающая толстуху, все время сбивалась на скороговорку, хоть и рассказала все обстоятельно.

– Не знаю, как матушка Млаву согласилась сюда взять – ее же все в Ратном знают как облупленную! Отец у нее давно погиб, дядька Лука о них заботится, а мать её, тетка Антонина, сызмала с Млавы пылинки сдувала, с нами ее никуда не пускала – в лес там или на речку.