Отрок. Перелом

Хорошо еще, мы здесь живем, а не Ратном… Да еще лекарка здешняя, Иулия, помогла. Вначале Рада даже на улицу боялась выходить, но Иулия ее из страха как-то потихоньку вытягивает. Ее сейчас здесь нет, кабы не ты, уж и не знаю, что делать бы тогда, хоть в обратно в село вези… Молода у нас лекарка, совсем еще девчонка, но непроста – некоторые отроки ее больше, чем наставников боятся. Сам Михайла с нее глаз не сводит…

– А как же вы вольными-то стали? – тихонько спросила Арина. О казненной дочери, поняла, лучше сейчас не заговаривать.

– Как освободились? – Плава невесело усмехнулась. – Михайла и помог, выкупил нас, как узнал, что случилось. Да не просто так, а оружный приехал, чуть не пришиб того гнуса. И Корней Агеич поддержал его. На них я зла не держу – Корней по закону рассудил, не мог он иначе. А потом Роська… видела отрока? – Плава улыбнулась уже по-доброму. – Хороший он парнишка, только уж больно в Христа уверовал… истово. Он Михайлу и упросил нас освободить, потому как сам из холопов. Его самого Михайла как раз из холопов выкупил, окрестил, а уж Роська – нас, вроде как в память о своем освобождении, в благодарность своему Христу. Потом нас сюда определили, в крепость. Жаловаться вроде и не на что – боярыня не обижает, да вот Рада моя… Спасибо тебе еще раз за дочку! – и поклонилась низко.

В тот вечер они долго просидели вдвоем. Арина свою историю Плаве тоже рассказала. И тоже впервые заговорила про ту боль, что мучила ее со дня смерти родителей. Высказалась, и как будто отпустило ее немного. Они с поварихой не плакались друг другу, не утешали одна другую, даже не искали утешения, но словно две беды свои сложили и разделили, и от того хоть чуть-чуть, но обеим полегчало. И пусть про Андрея на этот раз не было сказано ни слова, но Аринка могла об заклад побиться, что сейчас Плава его зверем бессмысленным уже не назвала бы.

А вот про свою встречу с Простыней, случившуюся в тот же день, вскорости после истории с Радой, Арина Плаве рассказывать не стала. Да и никому вообще. Не из-за самого Простыни, конечно, другое встревожило ее не на шутку, так как чувствовала – не кончится на этом. Сама же она промолчать не сможет, но вот как с боярыней о таком поговорить, чтобы та услышала ее и поверила, еще не знала.

Тогда от кухни, торопясь вернуться в девичью, она пошла коротким путем, меж завалов бревен, что возвышались по всему крепостному двору, как телеги на торгу, и недостроенных изб. И, завернув за угол какого-то сруба, наткнулась на очень неприятную картину. Арина аж передернулась от внезапно нахлынувшего на нее чувства тревоги.

Возле бревен стояла весьма странная троица: девчонка лет восьми, мальчонка чуть постарше, с робким выражением лица, и Простыня.