Отрок. Перелом

Ну так по-хорошему, конечно, не Лисовины это начали. Ты же Татьяну в Ратном видела, да? – Арина молча кивнула. – Когда Лавр ее увозом замуж взял, Славомир до небес взвился, хотя и по обычаю это, и выкуп ему привозили, все честь честью. А его заело, вишь, так очумел, что дочь проклял и покойницей считать велел.

– Как это – покойницей? Как так можно-то – свое же дитя?

– А вот так. За то, что замуж в христианское село пошла и сама окрестилась. Вражда меж их родами давно была. Сколько лет уж прошло, а он так и не простил. Говорят, напал в лесу на лисовиновский обоз, вот и потерял все. И сам погиб, и всех мужей, что с ним ушли, там же положил. Они-то сгинули, а ответили за все мы – Корней сотню поднял и Кунье городище разорил. Воины! – зло усмехнулась Плава. – Они воюют, а бабам расхлебывать. Вот и за Славомирову месть сколько народу расплачивается – почитай, одни бабы и детишки. Всех в полон взяли.

– А стариков куда дели? – медленно спросила Арина, похолодев в ожидании ответа. Впрочем, хоть тут самого страшного не услышала.

– А не осталось у нас стариков – моровое поветрие всех подчистую вымело. Остались только мужи постарше, которые со Славомиром не пошли – вот они и выжили. Всех в Ратное привели – холопами. Вот так вот: жили – хозяевами себе были, а сейчас та же Загляда боярыней стала, а ее подружки закадычные – холопки на соседнем подворье.

– Ой, да Татьяна – она же крестилась, как вышла замуж за Лавра, за сына Корнеева. Ее снохи – жены… – Плава запнулась, – вдовы ее братьев боярыней ее величают, ластятся к ней – сотник их семью, весь Славомиров род к себе на подворье взял, родней объявил, а их прежние соседи теперь у них же в холопах. Вот так вот, Арина: один старый пень ума лишился, а у скольких семей жизнь поломалась. И у меня – тоже.

– Но вы же сейчас вроде вольные?

– Сейчас – да. Только не все. У меня ведь две дочки было, две… всего полгода назад…

Ох, и сильна была повариха духом! Лицом не дрогнула, словно окаменела, а у Арины комок в горле застрял: чувствовала, что услышит сейчас про страшную беду. И ещё поняла – как бы не впервые Плава об этом сейчас вслух заговорила. От ее рассказа выть хотелось, а она продолжала все так же внешне спокойно, словно рассказывала о чем-то обыденном:

– Старшая в меня была. И повадкой тоже. Хозяин полез к ней под юбку… по праву своему. Не стерпела – в рожу ему вцепилась, жаль, глаз совсем не выцарапала… А по закону, знаешь же, наверное, как с холопами, поднявшими руку на хозяина, поступают? Вот и с ней… И нас смотреть заставили, как Бурей ее кнутом забил да в прорубь скинул. Она у меня красивая была, не хуже вон тебя…

А Рада с тех пор никак от ужаса не отойдет, от мужей и отроков шарахается, боится всех, а пуще того – щелчков кнута не переносит, совсем тогда ей плохо становится.