Правила обманутой жены

Как я плакала от бессилия над всеми этими горами писем, документов, результатов обследований! Мне казалось, что я никогда не научусь и меня просто похоронят в этой бумажной могиле. По ночам сидела. Потому что дни были плотно заняты уходом за сыночком и работой в ателье. Бывало, уложу его спать и не знаю, куда раньше бросаться: шить, убирать, готовить или с документами сидеть? А спать так хотелось, что глаза слипались. Гляну в окно — там все окна темные. Только у меня свет везде горит. Как в сказке про Буратино: «Весь мир давно спал, а в стране дураков еще кипела работа». Спасибо, что Соломоновна помогала.

Приедет вечером после работы, мне заказы привезти или забрать, чтобы я сама на дорогу время и силы не тратила. Посмотрит на меня и говорит:

— Шкильда, мои цурэс, то есть, неприятности, выглядят лучше, чем ты. Спать иди! Я сказала: бэз возражений! Потому что ты мне делаешь нервы одним своим бледным видом. У меня пропадает аппетит и я худею прямо на глазах, шоб мы этого никогда не знали, и шоб это было у наших врагов.

И сама заказы доделывала. А потом еще и готовила мне по ночам. И стирала, и убирала. И чего она только не делала.

Барин смотрел на меня, ожидая ответа. Понятно, что Платон меня пригласил на работу не за мои способности. Мы оба взрослые люди и понимаем, что он от меня хочет. Но зачем же так явно? Жлоб московский! Его эта снисходительность напомнила мне, что мое место в его постели. Да, я к этому готова. Но не нужно это подчеркивать. Я тихо выдохнула. Он меня сильно злит. Не понимаю, почему. Нет, так нельзя. Успокойся, Надя. Иначе все твои планы пойдут прахом.

— Если вы не полагаетесь на мои профессиональные навыки, то зачем пригласили на работу? — не выдержала я и огрызнулась.

Это прозвучало чуть резче, чем мне хотелось.

Платон изогнул бровь и скупо улыбнулся:

— Я просто спросил. Хотел помочь.

— Благодарю, пока справляюсь. Если не справлюсь, то спрошу. Я не застенчивая.

— Вай-вай-вай! Что за шум, а драки нет? Он вас притесняет, этот капиталист? — Мамикон вышел из кабинета Платона и присел на краешек моего стола. — Наденька, скажите честно, и я его побью, как пролетариат стекла Зимнего Дворца.

Я улыбнулась. Мамикон был высокий и худой. Одет в очень дорогой костюм, на лацкане которого скромно темнела маленькая, вышитая вручную надпись: «Бриони».

Густая грива была зачесана назад. В черной смоли волос местами серебрилась благородная седина. На вид ему было около сорока лет. И несмотря на его насмешливость, от него исходила сила и уверенность в себе. Он разговаривал медленно, чуть растягивая слова. И мне показалось, что его кавказский акцент — это часть игры. Простой кавказец никогда не скажет про пролетариат и Зимний дворец. Он играл, прикидывался простачком, понимая какого поведения от него ждут.