Измена. (не) Любимая жена (СИ)

Это наверняка её сильно расстроит, и она опять начнёт подозревать его в каких-нибудь зверствах. А как убедить её в своей вменяемости, он пока точно не знал.

— …и пока тишина, — выкрутился он, надеясь, что она не примется за расспросы.

— Это всё очень странно, — пробормотала Лиля. — В последнее время все куда-то вдруг пропадают…

Она точно говорила об Алексееве. Само собой, сложно было бы не заметить его отсутствия, учитывая то, как часто он отирался в их магазине до того чёртова корпоратива.

— Я не собираюсь склонять тебя к выгодным мне выводам, — он следил, как она сменила позу, чуть придвинувшись к нему, но вряд ли отдавала себя в этом отчёт.

Недостаточно туго затянутый пояс сделал своё коварное дело — и вырез халата сделался шире, позволяя понять, что под халатом на ней ничего не было."

"Он только сейчас внимательнее пригляделся, сообразив, что она, кажется, не успела досушить волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Видимо, он помешал, явившись домой в таком непритязательном виде.

Герман попытался отвести взгляд от кожи, соблазнительно розовевшей в вырезе халата.

Сейчас совершенно не время давать волю своему воображению.

Слишком многое на кону. На кону их общее будущее.

А оно у них может быть только общим. Без неё никакого будущего нет и быть просто не может.

— Выходит, она исчезла сразу после того, как… со мной говорила.

Её слова всё же заставили его ненадолго переключиться.

Герман потёр тяжёлые веки, честно пытаясь сосредоточиться.

— Выходит. В тот день я с ней не пересекался. Я не заезжал в головной офис.

— Ты пытался выяснить, куда она могла запропаститься?

Интересно поставлен вопрос.

— Конечно, пытался. Кругом — тишина.

Он бросил на неё короткий взгляд:

— Только не говори, что её исчезновение тебя огорчает.

Лиля не успела ответить. Он дотронулся до её предплечья, легонько потянул на себя, чтобы дать ей возможность решить. Чтобы это не чувствовалось как принуждение.

Она не сопротивлялась. Только взглянула на него с удивлением.

— Я хотел бы, чтобы ты мне рассказала.

— О чём? — её голос опустился едва не до шёпота.

— О том, что она тебе наговорила. Я ведь её всё равно разыщу. Ты же знаешь, что разыщу. И я хочу знать, каким суровым должно быть её наказание.

Родные глаза широко распахнулись. В них плескалось искреннее неверие.

— Лиля, мне ведь сейчас даже не особенно важно, веришь ты мне или нет. Мне важно знать правду, чтобы действовать адекватно.

— И… ты мне поверишь?

Он вдруг подумал обо всём, что успел узнать за всё это время. Сколько странностей, нестыковок и глупостей с тех пор подметил за собой и за другими. И сколько всех этих огрехов относилось к ней. Нисколько.