Туркестан

– В… Андреевской улице, дом нумер восемьсот двадцать шесть!

Лыков сидел в гостиной и пил вместе с хозяйкой чай. Вот же приятная женщина! Что ни скажет, все к месту. И лицом хороша. В первую встречу Алексею так не показалось, но, присмотревшись, он решил иначе. Просто Ольга Феоктистовна была в его вкусе. Или относилась к тому типу женщин, которые ему всегда нравился. При этом на Вареньку совсем не похожа! Разговор между ними шел на темы серьезные: политика русской власти в крае, достоинства и недостатки магометанства… Потом как-то незаметно перешли к многоженству у туземцев. Лыков осторожно заявил, что видит в этом и плюсы. Вдова кивнула: да, она, например, не была бы там так одинока, как сейчас в русском мире. Воодушевленный сыщик начал развивать свой тезис. Если мужчина порядочный и способен содержать большую семью, сказал он, то впору и нам ввести многоженство. Ольга Феоктистовна улыбнулась и ответила, что она-то не против, а вот общество не поймет. Сыщик сознавал, что говорит пошлости. Но ничего умнее не шло в его голову. Хозяйка была снисходительна, словно поощряла.

Алексей стал подбираться к ручке вдовы. И уже придумал удачную фразу на случай, если та руку отдернет, и на случай, если нет. Но тут в окно с улицы начали громко стучать.

– Кто еще там в такую пору? – испугалась Перешивалова.

– Алексей Николаич! – раздался крик капитана Скобеева. – Откройте! На Якова Францевича напали!

Лыков вскочил в ужасе и побежал к дверям. Ах он, идиот! Яшу одного бросил! Что с ним? Думать о самом страшном не хотелось. Алексей откинул крючок – и увидел Титуса, живого и здорового.

– Яша! – обнял он друга. – Жив, слава Богу… Прости дурака!!!

Рядом деликатно кашлянул полицмейстер.

– Яков Францевич отбился геройски! – сообщил он. – Двое барантачей застрелены, извозчик взят в плен и дал показания. Поехали брать шайку!

Через минуту пролетка и две линейки мчались в темноту южной ночи. Скобеев прихватил с собой десять городовых. Его била дрожь нетерпения: сейчас шайке конец! С зимы в Ташкенте резали людей, а до полиции доходили лишь неясные слухи. Иван Осипович ощущал свою вину, хотя разбойники и укрывались в русском городе. Ну, держись!

Алексей трясся в пролетке и думал о другом. Как же он так подставил Якова под удар? А если бы его зарезали? Какими словами он, Лыков, объяснил бы это Агриппине? Что та сделалась вдовой, поскольку Лыкову захотелось наторговать шпал? И когда ее мужа убивали, любезничал с дамой? Сыщик покосился на приятеля. Тот был невозмутим и даже весел. Обрадуешься тут, что живой остался!

И немедленно Лыков подумал о другом.