Туркестан

Отдернула бы руку Ольга? Или нет? Черт, сейчас в них станут стрелять, а он о такой ерунде… Но все же: убрала бы или дозволила? Вскочила бы со словами, какие все мужчины бессовестные? Или…

Но тут кучер натянул вожжи, и экипаж остановился. Городовые попрыгали с линеек и вынули револьверы. Стараясь не шуметь, двинулись к нужному дому. Но их все-таки услышали.

Как только полицейские свернули в проулок, раздался залп. Стреляло восемь или девять винтовок. Шалтай-Батыр охнул и упал, держась за грудь; еще одного городового ранило в плечо. Команда быстро убралась обратно за угол.

Дело принимало плохой оборот. Джигит кричал, истекая кровью. Нужно было срочно вытаскивать его из-под огня. Но едва Алексей высунулся, как пуля чиркнула его по щеке. Над глиняным дувалом вытянулись в линию обрезы. Видимо, барантачи побоялись въехать в город с длинными винтовками. Они отпилили приклады и стволы и пронесли оружие под халатами. И сейчас расстреливали полицейских, вооруженных лишь револьверами, с расстояния пятнадцати саженей. У них было явное преимущество в огневой мощи. Как быть?

Иван Осипович оттолкнул Лыкова и бросился под пули, спасать своего подчиненного. Алексей едва успел перехватить его.

– Да он там умирает!

Лыков убрал за спину короткоствольный «веблей», бесполезный в такой ситуации. Скомандовал:

– Отдайте мне свой револьвер.

Капитан послушался и протянул «смит-вессон». Сыщик откинул барабан – все шесть зарядов на месте.

Титус вручил ему свой «ремингтон».

– Приготовились! Раз… Два… Три!

Лыкову очень хотелось высунуться из-за укрытия только на полкорпуса. Но точность стрельбы тогда будет низкой! А до забора и так далеко. И он сделал два шага вперед вместо одного, наказав себя за малодушие. Стрельбу открыл тут же, с обеих рук одновременно. В барантачей он, конечно, не попал. Ни в одного. Но добился главного: кто-то из них пригнулся, кто-то прицелился второпях, а кто-то пальнул в стрелявшего, а не в Титуса со Скобеевым. И те благополучно вынесли раненого в безопасное место.

– Уф! Повезло… – сказал Иван Осипович, разглядывая свою простреленную фуражку.

Титус вытер кровь с руки – оцарапало. Алексей тоже поймал свинец, и тоже по касательной: по шее сочилось и текло под рубашку. Но все они были живы и почти здоровы. А вот дела джигита были плохи. Когда сыщик увидел его – охнул. В груди Шалтая дымилась огромная дыра.

– Надпиленными пулями стреляют, сволочи…

Парень посмотрел на сыщика красивыми, теперь очень испуганными глазами и прошептал:

Шалтай-Батыр не успел закончить фразу. Его передернуло, словно от удара гальванической батареей, и он умер.

На Скобеева стало неприятно смотреть. Он снял дырявую фуражку, смял ее в кулаке, состроил нелепую гримасу.