Эра негодяев

Так что ничего в мире не меняется — меняются лишь действующие лица одной и той же бесконечной пьесы. Сегодня — наш черед принять вызов судьбы. И шансов на успех у нас не больше, чем у сказочных дунаданцев Толкиена. И плакать по нас никто не станет — случись что… Ты учти, что трилогия Толкиена — не совсем сказка; вернее даже, совсем не сказка. Это матрица, по которой идет развитие человечества! Причем, заметь, ее можно приложить к любому моменту человеческой истории — и всегда она будет в масть… Если убрать из нее всяких сказочных персонажей — или заменить их на людей — то совпадения будут вообще стопроцентными! Старик написал не сказку — он создал алгоритм решения главной стратегической задачи для любой нации, борющейся за свое выживание. А выживает, друг мой Одиссей, лишь та нация, которая, наперекор злой судьбе, продолжает рыпаться. Не вся, конечно — но в лице своих передовых дозоров продолжает вести войну, когда враг, кажется, уже везде одержал верх. Никогда не сдаваться — и тогда из самой безнадежной ситуации появляется выход. Вот в чем ценность этой книги! — Левченко внезапно замолчал, немного устыдившись своего напора; затем, уже совсем другим тоном, спросил: — Кстати, что у тебя в личной жизни?

— Да так, тишина… Ходит ко мне тут одна, официантка из кафе 'Золотой петушок'. Добрая девушка… Плакать, если что, не станет.

— А та твоя романтическая история с немкой из ГДР?

— Она так и осталась романтической историей. Причем, за давностью лет, историей уже античной. Шесть лет прошло…

— Ну что ж, жаль, конечно… Но ничего не поделаешь. Ну, вот мы и пришли к твоему дворцу. Подниматься не буду, жду четырнадцатого и два последующих дня. Все, будь здоров!

— И вам не кашлять. Счастливого пути!

— Спасибо. Ну, я пошел.

Обменявшись рукопожатиями, они разошлись в разные стороны. Левченко — направо, на вокзал, его собеседник — налево, вверх по проспекту Революции — к себе домой. И если бы подполковник, отойдя на десяток шагов, обернулся — он бы не узнал недавнего своего собеседника. По направлению к центру города шел человек, не имевший ничего общего с тем обитателем подзапущенной холостяцкой квартирки, которого подполковник Левченко увидел три часа назад — другая походка, выпрямившаяся спина, поднятая голова. По проспекту Революции шел мужчина, причастный к большому и важному делу; и он не знал — и не хотел больше знать никогда! — того, недавнего, уставшего человека с потухшими глазами, бессильно опустившего руки.

Одиссей шел по тихой в этот праздничный день неширокой улочке, носящей столь громкое название — и с каждым шагом он все дальше и дальше уходил от еще недавно царившей в его сердце безысходности и сумеречного состояния духа.