Гребень Маты Хари

Внизу тоже танцевали огромные, в человеческий рост, куклы с фарфоровыми очаровательными личиками, в бальных платьях из выцветших желтоватых кружев, и с ними бравые оловянные солдаты в потертых мундирах.

Среди всего этого вопиющего безобразия стоял продавец. Лысина его отбрасывала яркие блики. Он потирал маленькие ручки и говорил, запрокинув голову и глядя на бригадира:

– Нет, это вовсе не сон, милостивый государь! Это те самые неприятности, о которых вы мне так необдуманно говорили! Скорики-морики, лорики-йорики! Вот именно, бедные Йорики!

Лысина продавца стала еще глаже, чем прежде, и вдруг сама его голова превратилась в гладкий, отполированный временем череп с темными провалами глазниц.

И тут все это безумие разом прекратилось.

Замолчал граммофон, исчезли танцующие кукольные пары, исчез лысый продавец, да и сам магазин со всем наполняющим его барахлом тоже исчез.

Бригадир вместе со своими бравыми спутниками стоял на улице, рядом с закрытой дверью магазина, на которой висел большой амбарный замок. Темные окна покрывал густой слой слежавшейся пыли, и от вывески над дверью осталась только голая доска.

– Черт, зря только тащились! – проговорил Крыса. – Шеф будет недоволен.

«Что-то не так… – подумал бригадир. – Ах да… прошлый раз эти слова говорил я…»

Он быстро, воровато взглянул на своих спутников – помнят ли они то, что помнил он?

И встретил такие же быстрые, испуганные взгляды.

– Ну да, шеф будет недоволен… – протянул бригадир. – Но что поделаешь? Сами же видите – нет этого магазина… а на нет, как говорится, и суда нет.

– Добрая госпожа, подайте старой женщине на пропитание! Подайте хоть несколько сантимов!

Внимательные темные глаза заглядывали прямо в душу Маргариты.

Маргарита порылась в бисерной сумочке, нашла несколько монет, вложила их в скрюченную подагрой руку, похожую на птичью лапку. Внезапно она вспомнила другой день, другой город… только старуха была та же самая.

– Это ты? – прошептала она. – Это ты? Мы встречались с тобой в Амстердаме…

Старуха не отвечала – впрочем, ответ и не требовался.

– Скажи, что меня ждет?

– А как ты сама думаешь? – Старуха смотрела на нее с сочувствием и жалостью. – Ты обменяла свой талант на деньги… ты была жрицей, служительницей божества, а теперь исполняешь священный танец не для богов, а для богатых, растленных господ… как ты думаешь, чем это может кончиться?

– Я… я не знаю… я не хотела… я не виновата… – лепетала Мата Хари. – Так повернулась моя жизнь…

– Жизнь – всего лишь иллюзия… всего лишь рябь на поверхности воды, по которой пробежал ветерок…

– Я слышала звонок! Кто там пришел – месье Жорж?

– Нет, это месье Гастон, ваш импресарио.

– Проси! – разрешила она, страдальчески поморщившись.