Я вернусь, когда меня не станет

Я заключил с собственной бабулей договор займа, денег занял у нее столько, что не расплачусь до конца своей жизни. Теперь при разводе делить мы будем долг тоже поровну, ты тоже будешь платить, что справедливо. Ну, как? Сюрприз приятный? Не обмануло моего деда чутье, он здорово просчитал тебя. Странно, почему-то все мои знакомые тебя не любят, но это лирика. Далее. Детей у нас нет, так что… закатайте губы, мадам. Максимум, что я могу тебе оставить из гуманности, — парикмахерскую, а будешь права качать, и ее потеряешь.

Затраты сделал я, тебе это известно. Чеки с расписками сохранил, а деньги на салон занял у… правильно, у бабушки! К тому же против тебя у меня есть козырь…

— Этот? — Леся показала ему его же телефон. — Уже нет козырей.

И снова ни на тон он не повысил голоса:

— Ты редкостная и неблагодарная дрянь. Убирайся. Я брезгую…

От искушения врезать ей по уху Георгия сдерживало сознание, что она для него ничто, пустота, зачем же тратиться зря? Еще побежит синяки фиксировать, потом в полицию.

Да и Лесю больше бесило безразличие, он не давал ни малейшего повода броситься ему на шею, умолять, рыдать — стену воздвиг перед ней. И все же она открыла было рот, готовясь к активному покаянию, но не успела и одной буквы выговорить, в спальне появилась тяжелая артиллерия — бабушка Георгия:

— Гошенька, там приехал к тебе… А этой что надо?

Георгий, подтягиваясь с улыбкой до ушей, чтобы сесть, ибо предвкушал сначала ток-шоу, потом просто шоу, готовился к просмотру.

Бабушка — женщина внушительных размеров, в их семье мелких не водилось, наверняка ее не было дома, когда примчалась Леся, иначе неверная жена не попала бы в спальню внука, а летела бы, переворачиваясь, вдоль дороги обратно в город.

Вчера, приехав домой, Георгий попросил бабушку собрать оставшиеся вещи жены до последнего пузырька. Леська специально не забирала кое-какие шмотки, а летом просила просушить верхнюю одежду на солнце — в селе это сделать удобней.

Видимо, предлог подсовывала, чтобы однажды вернуться в дом, но баба Таня надежно держала оборону. И вдруг неожиданность: внук, наконец, окончательно порывал с Леськой — большей радости трудно вообразить, она жаждала узнать причины такого решения, пристала к нему: что случилось? Пришлось живописать в красках. Ух, как хохотала Татьяна Яковлевна, до слез, но это не значит, что с Леськой она будет держать марку невозмутимой мадамы.