Наша игра

Сейчас вэтэбэшники проснулись, прибежали к нам как в ж… клюнутые, но, похоже, поздняк уже.

Брат тяжело вздохнул и заключил:

– Двести пятьдесят лимонов «зелени»…

– Как же так получилось?

– Как-как… Этот Бурко в каких-то отношениях был на Москве, еще в близких с Росгвардией – его вообще человеком Папы считали. Вот – набрал сколько мог. Из того что аудиторы поняли – рисковал, брал в валюте еще до четырнадцатого, потом часть конвертировал неудачно. Потом уже только на плаву держался и лонгировал.

Слово «зомби» означало фирму или банк, которые по отчетности еще живые, но в реальности весь актив баланса у них туфта и убыток скрытый – на половину валюты баланса, если не больше. Про другое, куда более зловещее значение этого слова никто не думал.

– Теперь чо. Ищут пожарные, ищет милиция. Сам Бурко неизвестно где, бабло – тоже. Следственный пока не возбуждается, потому что стоит только возбудиться, поднимется хай. Сверху спустили приказ – искать тихо и молчать, пока можно, паники не поднимать.

– Короче, я бы не лез.

– Дело не в Ибрагиме! – брат стукнул по столу. – А в тебе! Ты что думаешь, Аллаха за бороду поймал? Или Ибрагим твой!? Этим Бурковым сейчас взрослые дяди интересуются, будете у них под ногами мешаться – закроют лет на пять! За изнасилование крупного рогатого скота! Жизнь себе навсегда сломаешь…

– Надеюсь. Может, в Чечню тебе уехать?

– Не, зачем. Я же пару вопросов задал, и только.

– Ну, смотри. Не лезь туда. Шею сломаешь.

Брат встал, вытер салфеткой руки.

– Надеюсь. Встрянешь – я не помогу.

Салахуддин уже ехал к конторе обратно – он искренне хотел сказать Ибрагиму, что он мимо и при необходимости даже уволится. Но тут зазвонил телефон, притом не тот рабочий, который он обычно использовал, а другой.

– Салик. Салик, это ты?

Салахуддин узнал голос.

– Да, я это, дядя Боря.

– Салик, нам бы пересечься с тобой. Ты обедал?

Салахуддин только что поел, но сказал другое:

– Тогда в «Узбекистон» приглашаю – далеко?

С Борисом Львовичем Майснером они встретились в «Узбекистоне», недавно открывшемся заново ресторане высокой узбекской кухни. Дядя Боря Майснер уже занял столик… Салахуддину он показался каким-то… радостным, что ли? Он когда последний раз его видел, дядя Боря выглядел плохо, какой-то совсем потухший был. А сейчас как светится изнутри…

– Салик… садись. Форшмак будешь?

Форшмак Салахуддин не любил, но вежливо кивнул – несите. Надо быть вежливым.

– Какой форшмачок… такой только в Одессе и отведаешь… а мы его сейчас – ам…

– Случилось что-то, дядя Боря?

– Случилось… ты к Рудику заезжал, да?

– Интересовался Бурко…

– А зачем интересуешься, не скажешь?

– Он денег людям должен.