Ну, здравствуй, Герой!

Зарядить винтовку — ещё сколько-то секунд, благо «Баррет» мой был уже магазинным, а не однозарядным, как «Ремингтон» до него.

Прийти в полную боевую готовность, в результате, удалось ровно к тому моменту, как между гаргульями и нами осталось около двух с половиной сотен метров — дистанция плёвая для винтовочной стрельбы — считай, в упор этих недоптиц бьёшь. Трудно промахнуться.

Вот только и им, эти двести пятьдесят метров преодолеть — считанные секунды. А «пуль» в магазине «Баррета» всего десять. Зарядить винтовку повторно я просто не успею…

Никогда в жизни я ещё так быстро не стрелял! Тем более, из оружия с «повторительной» системой перезаряжания.

Это казалось безумием, насколько резко моя рука дергала рычаг затворной рамы. Как быстро эта рама лязгала по своим салазкам, закидывая, досылая очередной «патрон» в «патронник». Возникало чувство, что, если ещё хоть чуточку быстрее, то я эту раму просто вырву из своей винтовки. Но нет — «Баррет» продолжал держаться, работать и стрелять. Даже ни одного «перекоса патрона» не случилось, ни одного заедания. Ни одной осечки…

Сам я чувствовал себя в эти секунды тоже… механизмом.

Продолжением механизма «Баррета». Таким же холодным, механическим, равнодушным, бесчувственным и эффективным. Хотя, пожалуй, не совсем так: равнодушным я не был. Как и бесчувственным. Но притом был «ровным», руки не тряслись, дыхание не сбоило. Область видимости, естественно, сузилась — от «тоннельного» эффекта никуда не денешься, но это даже помогало эффективнее выбирать и поражать цель.

Страшно… было. Да — было страшно. Страх побуждал кровь вскипать. Он горячил, обжигал, подстёгивал, заставлял двигаться быстрей, быстрей и быстрей.

И ещё быстрей! Быстрей самого себя!

Десять выстрелов — десять гаргулий. Потерянная секунда — холостой щелчок УСМ, когда «пули» в магазине закончились, и я перезаряжал, загоняя в «патронник» уже пустоту. Тяжело считать выстрелы свыше пяти, когда поддерживаешь такой темп стрельбы. Не до того становится. Не хватает внимания на это. Сосредотачиваешься на другом.

Секунда тупняка после непроизошедшего после нажатия на спусковую скобу выстрела. Затем вспышка озарения, и рука выхватывает так и продолжавший все эти дни, после возвращения из Дворца, болтаться на бедре револьвер.

Ещё семь выстрелов слились практически в один — из револьвера стрелять куда как быстрее, чем из «Баррета». Особенно, когда стреляешь уже практически в упор.

Холостой щелчок курка, секунда тупняка, в которую пытаешься осознать, что всё — пуст. Стрелять больше нечем. И оскаленная пасть гаргульи, в которую по локоть вломилась моя левая рука, после отбива универсальным блоком «бан той» когтистой лапы монстра, летевшей мне в шею.