Меч Немезиды

Жердь поймал его за волосы, приложил лицом о приборную панель – только потом отпустил. Глеб Иванович Терещенко рухнул, ударившись щекой о привинченную к полу ножку капитанского кресла. Во рту противно хрустнуло. Жердь смотрел сверху, как он корчится от боли и пытается сделать вдох. Медленно, словно нехотя, он поднял ногу, прижал подошвой ботинка голову капитана к полу:

– Слушай, лошара, мне пох… кто тебя ждет на пристани. Ты больше не капитан, ты говно. Будешь слушать меня, будешь плыть туда, куда я скажу. Если хочешь жить, внуков нянчить, борщ жрать и все такое.

Ты понял меня?

Грудная клетка, в которой торчал невидимый кол, вдруг расправилась, капитан сделал вдох и задергал головой.

– Тогда вставай, отец. Вставай, не обижайся. Больше не трону, если не рыпнешься. А за обиду дам тебе лично сто долларей! Где у тебя связь с берегом? Вот это? – Жердь снял с панели над штурвалом черный пластиковый короб на витом шнуре. Оборвал шнур, бросил короб на пол, раздавил каблуком.

– Что еще? Мобильник есть?"

"Жердь рывком приподнял капитана, который все никак не мог разогнуться, повернул спиной к себе, толкнул на приборную доску и стал шарить по карманам.

Терещенко стоял, глядя невидящими глазами в окно рубки, пока пассажир с глазами-пиявками выдергивал из заднего кармана его брюк старую «Моторолу» с антенной, и слушал, как дробно, с каким-то противным хлюпаньем, стучат разбитые зубы. Потом перевел взгляд вниз. Не красный даже, а грязно-бурый клапан туманной сирены находился в дальней части приборной панели, но до него можно было дотянуться. Наверное.

– Это не я говно! Это ты говно! – невнятно проговорил он и, выбросив в сторону левую руку, лег на панель управления.

Где-то над их головами, над свинцово-серым Доном, над пустынными берегами возмущенно взревел хриплый бас трудяги-буксира «Р-14АЛ»… Но звучал он недолго. Жердь, нисколько не поменявшись в лице, аккуратно схватил Терещенко за ворот, отшвырнул в сторону. Отключил сирену, повернулся к капитану, лежащему на полу, и ударил ногой в лицо. На тяжелый ботинок брызнула кровь.

– Хочешь сдохнуть как герой – сдохнешь! – спокойно сказал Жердь. – Но все равно будешь делать как я хочу. Только будет больнее, лошара.

Вот и вся разница.

Он достал из кармана куртки нож с длинным выкидывающимся лезвием, хрюкнул носом, сплюнул и посмотрел в окно.

– Вникай: за кишки привяжу к штурвалу, и будешь рулить. Плакать будешь и рулить. Хочешь?

– Нет, – с трудом выдавил Терещенко.

С ним никогда раньше так не обходились. Больше всего в этой неспровоцированной жестокой расправе его поражала полная уверенность этого бандита в своем праве бить, унижать и убивать кого угодно, причем совершенно безнаказанно.