Первый, случайный, единственный

Та же бритая голова, тот же взгляд – сначала слегка рассеянный, а потом, когда он снимает запотевшие очки, чтобы их протереть, то и вовсе беспомощный и оттого вызывающий жалость… Когда-то вызывавший жалость.

– Ты не изменился, – сказала Полина. – Просто я забыла о твоем существовании. Привет, – из вежливости добавила она.

Забыть-то забыла, но раз он все-таки материализовался из этого волглого дня, то надо же его хотя бы поприветствовать.

– Жаль, я не успел посмотреть твою инсталляцию, – сказал Игорь.

– С каких пор тебя это интересует? – удивилась Полина.

– А ты все еще обижаешься на меня? – спросил он, глядя на нее глазами виноватого ребенка.

– С чего ты взял, что я на тебя вообще когда-нибудь обижалась? – усмехнулась она.

– Это не от обиды, – снова усмехнулась Полина. – Ладно! Ты куда шел?

– Да, в общем, никуда.

Он пожал плечами, чуть дернулась его голая шея. Игорь никогда не носил шарф и никогда при этом не простужался – говорил, что знает специальные практики, которые делают простуду невозможной. Раньше Полине было интересно посмотреть, как эти его практики скажутся во время эпидемии гриппа, но теперь ее это уже не интересовало.

– Ну, тогда пока, раз никуда, – сказала она и взялась за выдвижную ручку своей сумки на колесиках.

– Могу тебя проводить, – торопливо предложил он. – Полина, знаешь…

– Знаю, – перебила она. – Без меня дом пустой.

Она дергала заевшую ручку и ждала, чтобы он наконец ушел. Но он не ушел и даже не стал ей ничего объяснять, как можно было бы ожидать.

– Я только что из Питера вернулся, – сказал Игорь.

Полина невольно улыбнулась: его манера говорить то, чего от него совсем не ждешь, тоже не претерпела изменений.

Она ведь с самого начала заметила, что они разговаривают, как Маленький Принц с летчиком, каждый о своем.

Она была в Петербурге раз десять, но больше всего запомнила первую поездку. Когда ей, шестилетней, вдруг ужасно захотелось посмотреть «Последний день Помпеи», просто потому что она где-то услышала, что это очень большая картина, и папа повез ее в Петербург, тогда еще Ленинград, и заодно с «Последним днем Помпеи» показал Эрмитаж и волшебные пригороды, и все белые ночи они не спали, а гуляли по городу, как взрослые, и она ужасно этим гордилась, а потом, когда вернулась домой, то проспала пятнадцать часов подряд, до смерти перепугав маму.

Все это Полина вспомнила мгновенно, услышав одно только слово «Питер». Но рассказывать про это Игорю ей и в голову не пришло. Зачем?

– Там есть очень близкие мне люди, – сказал он. – Они пытаются создать такую систему – я бы сказал, разновидность крийя-йоги, но довольно своеобразную. С ментальным использованием символа невидимости.