Проповедник

Он с трудом вытащил остальные фотографии из крепко сжатой руки Роберта и встряхнул его, чтобы заставить брата услышать его.

— Ну-ка, давай угомонись. Это как раз то, чего они все и хотят. Ты чего, не понимаешь этого? Все только и ждут, что мы набросимся друг на друга, и все — тут нам всем копец и настанет. Ты хочешь, чтобы мы сами подставились? Во они нас разложат. Ты меня слышишь? Нам надо держаться вместе. А сейчас давай помоги маме собрать альбомы.

Лютая злоба вылетела из Роберта, как воздух из проколотого шарика. Он провел рукой по глазам и, начиная понимать, что сделал, огляделся вокруг.

Сольвейг лежала на полу, как большой мягкий выброшенный на сушу кит, всхлипывала, и между ее пальцами сыпались обрывки фотографий. Она плакала тихонько, но душу рвало. Роберт опустился на колени рядом с мамой и обнял ее. Он очень нежно и ласково отвел сальную прядь с ее лица, потом помог ей подняться.

— Извини, мам, извини, извини, извини. Я тебе помогу с альбомами, и все будет в порядке. Ну, с теми, что я испортил, ничего не поделаешь, но их совсем немного, остались самые лучшие, ты посмотри на эту — какая ты тут красивая.

Роберт поднял фотографию и держал ее перед глазами матери. На ней улыбалась Сольвейг, стоя в раздельном, но весьма пристойном купальнике, с лентой наискось через грудь, на которой блестела надпись: «Майская королева 1967» — красивая, действительно красивая. Рыдания прекратились, слышались только всхлипывания. Она взяла у него фотографию и, улыбаясь, спросила:

— Я ведь действительно была красивая, Роберт?

— Да, мама, да. Очень. Самая прекрасная девушка, которую я видел.

— Ты не обманываешь, ты правда так думаешь?

Сольвейг кокетливо улыбнулась и ласково погладила его по волосам.

Роберт помог ей сесть на стул.

— Да, точно, так оно и есть, честное благородное.

И через мгновение все было забыто и улажено, и Сольвейг опять в полном счастье колупалась со своими альбомами. Йохан кивнул Роберту и показал ему глазами на дверь, дескать, надо выйти. Они сели на крыльце, оба закурили.

— Что за дерьмо, Роберт? Что это тебя понесло? Надо как-то все-таки себя сдерживать.

Роберт ничего не ответил и колупал носком ботинка перед собой. Да и что он мог сказать? Йохан глубоко затянулся и с удовольствием выдохнул сигаретный дым между крепко сжатых губ.

— Не хрен им подыгрывать, я тебе от души говорю, как думаю: мы должны держаться вместе.

Роберт сидел и молчал, стыдясь самого себя. Перед ним словно разверзлась пропасть, а он сидел на краю и то засовывал ногу в нее, то выдергивал. Он тщательно затушил сигарету, воткнул ее в песок и забросал сверху, что выглядело странно и нехарактерно для них: земля вокруг крыльца была усеяна старыми, задубевшими окурками. Потом Роберт все же посмотрел в глаза Йохану.