Реквием в Брансвик-гарденс

Не думаю, что вы способны это понять.

– Взять жену из такой семьи можно только по любви, – согласился Мэлори. – Но вам все-таки было бы много полезнее оставить дом и заняться сейчас приходскими делами. Здесь нет никакого дела, с которым я не справился бы лучше вас.

– Да неужели? – удивился Кордэ. – Тогда почему вы до сих пор не сделали этого? Пока все ваши деяния ограничивались изучением книг в собственной комнате.

– В книгах сокрыты великие истины, – искусно уклонился от ответа молодой Парментер.

– Естественно. Однако, оставаясь там, они становятся удивительно бесполезными, – парировал Доминик.

 – Ваша собственная семья нуждается в утешении, в уверении, в опоре, а не в цитатах из книг, сколь бы мудрыми и верными они ни казались.

– В уверении? – Мэлори резко повысил голос. – В чем же? В чем я могу быть уверен? – Рот его искривила попытка изобразить улыбку. – В том, что отец не убивал Юнити? Этого я не знаю. Господи, как я хотел бы знать это! Но ее кто-то убил, и это сделал не я. Предполагаю, что вина лежит на вас… я даже хочу, чтобы это оказалось именно так! – В голосе его прозвучал подлинный ужас.

 – Она часто вертелась около вас, вечно спорила с вами, насмешничала, старалась задеть колким словом… – Он кивнул. – Я не однажды замечал, как она смотрит на вас. Она знала о вас нечто важное и давала вам понять, что ей это известно. Я ничего не знаю о вашем прошлом до того, как вы явились сюда, но она знал а.

Кордэ ощутил, как кровь отхлынула от его лица, и понял, что Мэлори заметил это. Взгляд молодого человека обрел победоносное выражение.

– Это вам следует бояться Питта, – триумфальным тоном объявил Парментер-младший. – Если он настолько умен, как вы говорите, то раскопает все, что знала Юнити.

– Похоже, что тебе это было бы приятно, Мэл. – Голос Клариссы донесся снизу лестницы, из-за спины обоих спорящих мужчин. И тот, и другой не слышали, как она поднялась наверх, хотя на деревянных ступеньках не было ковра. – Как-то не по-христиански получается? – Она округлила глаза, желая превратить свой выпад в невинный вопрос.

Мэлори покраснел, но скорее от раздражения, чем от стыда.

– Надо думать, тебе хочется представить меня нехристианином? – отозвался он дрогнувшим голосом.

 – Это тебя отлично устроило бы? Чтобы виноватым оказался не твой любимый отец, которого ты так прытко выгораживаешь, и не священник, которого он создал из бог весть чего… Только твой брат. Это соответствует твоему нравственному кодексу?

– Я возражаю не против твоей веры в то, что виноват Доминик, – невозмутимо ответила его сестра. – По правде сказать, я не знаю, так ли это. Дело в том, что тебе приятно, что ты находишь какое-то удовольствие в том, что он снова окажется замешанным в мрачную трагедию.