Реквием в Брансвик-гарденс

И прошу вас не защищать меня. Я понимаю, что с нами происходит. Мы боимся полиции, мы боимся друг друга… боимся того, что можем узнать нечто такое, что навсегда изменит для нас тот мир, который мы знаем. – Она зажмурилась, и голос ее дрогнул: – Началось нечто такое, чего мы не можем остановить, что неподвластно нам… И никто из нас не может предвидеть, чем все закончится. Иногда я ощущаю такой испуг, что, кажется, сердце мое вот-вот остановится.

Что мог Кордэ сказать или сделать, чтобы еще сильнее не ухудшить ситуацию, чтобы не сказать нечто глупое и бесчувственное, чтобы не предложить ложное утешение, в которое неспособны поверить они оба?

– Вита! – Он назвал ее по имени, не осознавая этого.

 – Мы можем сделать только одно. Нам нужно проживать каждый час таким, каким он нас посещает… делать все лучшее, на что мы способны. Поступать с честью и добротой и верить Богу в том, что в конце концов все сделается терпимым.

Женщина перевела взгляд на него:

– Сделается ли, Доминик? По-моему, Рэмси претерпел какой-то надлом. – Она судорожно глотнула. – Он то кажется обычным, тем Рэмси, к которому все мы привыкли, терпеливым и спокойным… и рассудительным до занудства.

 – Она поежилась. – А в следующий момент вдруг взрывается и становится совершенно другим человеком. Ну, словно бы в его груди скрывается жуткая ярость против мира, против… не знаю, как сказать… против Бога… потому что Он где-то не здесь, а ведь Рэмси так много лет тратил столько времени и энергии на веру в то, что Бог рядом.

– Но я не замечал… гнева, – задумчиво проговорил священник, пытаясь припомнить свои разговоры с Парментером и эмоции, которые тот обнаруживал при этом.

 – Возможно, он разочарован, потому что все оказалось не так, как он полагал. Если он сердится, так только на людей, на тех, кто, по его ощущению, мог ввести его в заблуждение. Но в таком случае они заблуждаются сами. Все это просто печально… но обвинять в этом нельзя.

– Это вы не можете обвинять, потому что говорите искренне, – произнесла Вита с кривой полуулыбкой на губах. – Рэмси находится в полном смятении, он очень… не знаю, как сказать. Наверное, он очень испуган. – Она вгляделась в лицо Доминика, чтобы определить, понимает ли он смысл ее слов.

 – Мне очень жаль его. Вы не считаете меня самонадеянной? Я бы не хотела этого. Но подчас я замечаю страх в его глазах. Он так одинок… и на мой взгляд, так пристыжен, хотя никогда не признает этого.

– Сомнений стыдиться нельзя, – ответил Кордэ, стараясь говорить очень негромко, чтобы его даже случайно не услышал никто из слуг. – На самом деле нужна особая отвага вести себя так, словно ты веришь, когда никто больше уже не верит.