Севастопольский блиц

Тем более что невесты из коронованных семейств его дружно отвергали в силу его незавидной репутации, а он, перешедший уже сорокалетний рубеж, отчаянно желал продолжить династию…

Мне всегда было смешно вспоминать, как сначала он сделал мне непристойное предложение… Ну, как это обычно водится: на балу, кружа меня в танце, шепнул на ушко несколько слов. Думаю, ему было известно, что я не отличалась особой добродетелью (но при этом никто не мог сказать, что я распущена). Я отказала ему очень изящно, не покраснев, не рассердившись и продолжая мило улыбаться. Да, где-то в глубине души я надеялась заполучить его полностью, а в таком случае было категорически нельзя позволять себе даже легкую фривольность, позволяющую ему думать, что я чрезвычайно легкомысленна. В подобном случае стоит только дать промашку – и упустишь свой, быть может, единственный, шанс… Он был уязвлен моим отказом. Но я прекрасно видела по его лицу, что это действительно заставило его посмотреть на меня другими глазами. О, к двадцати семи годам я научилась прекрасно разбираться в мужчинах! И что-то мне подсказывало, что очень скоро мой статус сильно повысится… Собственно, я всегда знала, что такой момент однажды наступит в моей жизни.

После того бала он уехал и какое-то время от него не было вестей. Видимо, он думал и решался. А потом вдруг повалили письма… Он писал, что мой образ все время стоит у него перед глазами. Что я очаровательна, восхитительна и несравненна. Что я сразила его сердце и он воспылал ко мне искренней симпатией, светлым чувством дружбы и преданности… И что он просит его простить за то неприличное предложение и надеется на мою благосклонность и снисходительность… Письма эти были написаны хорошим слогом. И они являлись доказательством того, что перспектива стать императрицей для меня обрисовалась совершенно отчетливо… Он попался, точно рыба на крючок. Но нужно было закрепить эффект. К сожалению, у меня не особо получалось писать красивые послания. Но тут на помощь пришел месье Мериме, душка и красавец, любовник моей матери… У нас с ним с самого начала сложились теплые дружеские отношения, он был для меня не то чтобы отцом, но кем-то вроде старшего брата… И он, признанный литератор, сам лично, быстро и легко, с улыбкой диктовал мне слова, которые, по его мнению, сведут с ума любого мужчину и непременно заставят сделать предложение…

Он оказался прав. Предложение руки и сердца не заставило себя долго ждать. Влюбленный и окрыленный, император Франции был рад моему согласию – и вскоре свадьба состоялась.

Я не могу сказать, что пылала к своему супругу неистовой страстью. Для меня он был уже довольно немолод. Но, по крайней мере, он не был мне неприятен – иначе я бы едва ли согласилась на этот брак.