Утоли мои печали
Постояв недолго, Григорий пошел дальше бродить по темному участку, хмыкая иронично, когда ловил себя на том, что чутко прислушивается: не донесется ли с улицы звук мотора едущей машины.
Он поежился – однако совсем прохладно, и вернулся в дом. Вошел и остановился на пороге, решая, куда идти и чем бы он хотел заняться.
Ну, с вопросом про то, чем бы заняться, Григорий явно погорячился, с этим как раз понятно. А вот куда пойти – можно телик включить, новости послушать, в гостиной стоит большая плазма, а можно и на ноуте посмотреть новости и проверить сообщения.
И так и стоял в темноте, засунув руки в карманы, смотрел на темную улицу и думал.
Вершинин думал о том, почему стоит сейчас в этой комнате, не включая света, высматривает автомобиль на дороге и чувствует себя обманутым и обиженным? Почему с того дня, как он отсюда уехал, чувствовал себя неприкаянным и несчастливым.
Да нет, все понятно, конечно, но ведь он прав – ну какие ему, на хрен, серьезные отношения? Ну какие? Это же понятно! И совершенно очевидно…
И от этих мыслей Вершинин все больше и больше заводился раздражением, недоумением и почти детской обидой – ну как же так, все же логично! Марьяна же умная, даже мудрая не по годам и должна понимать…
Вдруг в самом конце улицы, на повороте, сверкнули фары машины, которая все приближалась и приближалась, оказавшись тем самым большим джипом, упомянутым бабушкой.

















