Абандон. Брошенный город

– Господи! – вырвалось у Эммета.

– Разделяемся и бежим, – сказала журналистка. – Живо!

Город-призрак вскрикнул в пятне тумана. Эбигейл оглянулась через плечо – в дымке что-то двигалось, но определить, преследуют ли ее, девушка не смогла. Отбежав ярдов на сто от гостиницы, она свернула с главной улицы и остановилась, согнувшись и отдуваясь. Для нее, привыкшей жить в лежащем на уровне моря Манхэттене, атмосфера высокогорного Абандона была слишком разреженной. Легкие у бегуньи горели. Она заползла в дыру, зиявшую в стене какого-то здания, и попыталась включить фонарь, но вспомнила про погасшую лампочку.

Постепенно из темноты начали проступать очертания предметов – стол, разбитые стулья, высокие окна, развалившаяся печь… Эбигейл поняла, что попала в танцевальный зал.

Часть потолка в дальнем углу обрушилась на небольшую сцену.

Снаружи послышался звук приближающихся шагов, и Фостер легко и быстро прошла по сгнившим половицам. Одна или две скрипнули под ногами, и ей вспомнилась лестница в гостинице – как та внезапно обвалилась. Журналистка остановилась перед проломом в полу и посмотрела на ведущую на улицу двойную дверь.

Шагов слышно не было – только ее собственное учащенное дыхание. А потом… Шорох за разбитыми окнами… кто-то пробежал по улице…

Эбигейл опустилась на колени и полезла в пролом, но зацепилась рукавом парки за гвоздь и разодрала и парку, и заодно свою розовую флисовую кофту, и даже панталоны – до самой кожи.

Расстояние между полом и землей было не больше трех футов. Чувствуя под собой замерзшие лужи, Фостер отползла как можно дальше от пролома и остановилась, когда нашла относительно сухое место. Съежившись в темноте под полом танцзала и дрожа от нервного возбуждения, она почувствовала, как по ее правой руке ползет теплая струйка крови.

Собственное дыхание оглушало, но девушка ничего не могла с собой поделать. Вдобавок ко всему у нее закружилась голова.

«Что случилось с Лоренсом? Что случилось с моим отцом?» Прямо над нею скрипнула половица, и Эбигейл затаила дыхание. Сердце ее колотилось так сильно, что пульсировало даже в глазах. Пол снова прогнулся. Она подняла руку – определить, насколько сильно, – и ее пальцы, пройдя между половицами, коснулись подошвы ботинка.

Девушка замерла. Целую минуту, а может, даже больше – ни движения, ни звука. От неудобного положения у нее начали неметь ноги. «Прислушиваются. Услышали что-то? Что? Как стучит мое сердце?» Порез на правой руке напомнил о себе болью. Пот затекал в глаза, и журналистка крепко зажмурилась.

Ее детство прошло в пригороде Балтимора. Она всегда была сорвиголовой и летом, пятничными вечерами, обычно шла в городской парк, где играла с соседскими мальчишками в придуманную ими самими «Смертельную игру».