Песнь об Ахилле (ЛП)

Они были прекрасны, те рассказы, несомые ее низковатым певучим голосом. Иногда они бывали забавны — то как она изображала циклопов или дыхание льва, вынюхивающего спрятавшегося человека.

Позднее, когда мы оставались одни, Ахилл повторял обрывки тех рассказов, возвышая голос и подыгрывая себе на лире. Такие рассказы легко превращались в песни. И я был доволен — он видел ее, он понимал ее и понимал, как я мог проводить с нею целые дни, пока его не было. Она одна из нас, думал я. Часть нашего кружка, на всю жизнь.

В один из таких вечеров Ахилл спросил Брисеиду, что она знает о Гекторе.

Она полулежала, опираясь на руки, сгиб ее локтя подсвечивало огнем костра. Но вопрос заставил ее замереть, а потом подняться и сесть. Ахилл не часто обращался прямо к ней, да и она не часто на него смотрела. Оголосок, я полагал, того, что произошло в ее селении.

— Мне известно немного, — сказал она, — Я не видела ни его, ни кого другого из семьи Приама.

— Но ты слышала, что говорили, — Ахилл и сам сел ровнее.

— Немного. Я больше знаю о его жене.

— Что угодно рассказывай, — ответил Ахилл.

Она кивнула, мягко прокашлялась, как делала всегда, начиная рассказ. — Ее зовут Андромаха, она единственная дочь царя Эетиона из Киликии. Говорят, Гектор любит ее превыше всего.

Впервые он ее увидел, когда приехал на празднество в его царство. Она встретила его и на пиру в тот вечер развлекала его. К концу вечера Гектор попросил у ее отца ее руки.

— Должно быть, она очень красива.

— Люди говорят, она хороша собой, но не лучше других, которых мог найти Гектор. Она более славна добрым нравом и благородным духом. Селяне любят ее, потому что в тяжелые времена она присылает им еду и одежду. Она была беременна, но я о ребенке не слышала.

— А где это Киликия? — спросил я.

— На юг вдоль побережья, отсюда недалеко, если ехать верхом.

— Поблизости от Лесбоса, — сказал Ахилл. Брисеида кивнула.

Позднее, когда остальные разошлись, он сказал: — Мы ходили набегом на Киликию. Знаешь об этом?

Он кивнул. — Я помню этого Эетиона. У него было восемь сыновей. Они старались сдержать нас.

И я все понял по тому, каким затих вдруг его голос.

— Ты убил их. — Целая семья, вырезана полностью.

Он уловил мгновенно промелькнувшее в моем лице отвращение, как я ни пытался его скрыть. Но он мне никогда на лгал.

Я знал, что он убивает каждый день, он возвращался, забрызганный их кровью, пятна которой он отмывал перед ужином. Но были мгновения, такие как сейчас, когда я уже не мог этого выносить — когда думал обо всех тех слезах, что были пролиты из-за него за прошедшие годы. И вот теперь Андромаха, а с нею и Гектор скорбели из-за него. Словно весь мир отделял его от меня, хотя сидел он так близко, что я ощущал исходящее от его кожи тепло.