Проект Деметра

Тошно было без Эрики и тревога за нее душила. Все сжимал ночью подушку и откинул утром. Та полетела в стража.

– Ну, ну, эта -то причем? – пробурчал Лири. Помятый был – явно тоже худо спал.

Поставил на стол кувшин и блюдо с булочками, амином, ягодами. Подушку поднял, на постель кинул.

– Завтракать пора, светлый.

Лой глянул на него, как больная собака и, в мытню пошел.

За столом тоже молчал, жевал сумрачно и, словно вкуса не ведая.

– Я тут думал, думал, – со вздохом поерзав, решился сказать страж. – Ну-у… в общем, светлая-то небось не в себе была, чего ж так сразу… и, это… Недужная она.

Лой с треском отправил кружку в блюдо и вышел из-за стола.

Лири сник, понимая, что полез зря.

– На жатву отпусти, светлый, развеюсь да разомнусь, что ли. А то думки мают, – попросился робея.

– Вместе пойдем, – подумав, бросил сквозь зубы Лой.

Лала бродила по комнате, с тревогой поглядывая на Эйорику. Металась та. С ночи залихорадило ее, потом вовсе забило, как в припадке. Видно сказывалось переживание, а может душ, что Лой ей устроил.

Лале жаль было до одури, слезы наворачивались, а что делать, не знала.

К жрецу сходила, а тот отворот -поворот – законы знаешь, мол, не могу, светлая, прости. Оно ясно, что уже все о заявлении Эрики прознали, вот и сторонятся, как заразы. Только по чести ли то?

Эя захрипела, выгибаясь, и руками словно грести начала.

Лала виски потерла, соображая, что делать. Самой надо, а что она может?

Как же жестоко происходящее! Как они могут!

Она ненавидела Эберхайма всеми фибрами души, но не могла взять в толк, за что ненавидеть Эю. У Лалы было может и больше претензий к Этану, чем у того же Лой, у нее тоже убили родителей, причем она была совсем малой.

Но, как ни странно, понимала, почему подруга не желает отказываться от своего отца, да, вот такого ужаса рода изначальных, да, изгоя, да, великого преступника. Однако, если быть честной перед собой, объявись ее отец или мать, и будь за ними хоть шлейф преступлений не меньше, она бы тоже не смогла отказаться. Нет, ни оправдать, а не оттолкнуть свою кровь не смогла бы. Эя сделала тоже самое. Она не оправдывала Эберхайма, не вставала на его защиту, она вообще ничего не сказала про него, кроме того, что прямо и честно заявила, что он ее отец.

Она, как раз, поступила по чести, хотя не изучала законы светлых!

А они законы знают, но как поступают?!

Лала вылила оставшийся настой в кружку – на пару глотков не больше. Надо срочно что-то решать.

И попыталась выпоить подруге. Та горела и не понимала ничего. Оттолкнула, пролила последнее, и затряслась, зубами клацая.

Лала рот прикрыла, чтоб не заскулить – саму колотить начало от возмущения. Совет еще решения не принял, а изначальную уже списали.