Выстрел, который снес крышу

Вроде бы и верил он в свое душевное здоровье, но все равно сомнений столько, что разум то и дело спотыкался о них. Потому и обратился он к Парижанину, хотя мог уже быть в Ульянове.

– А если забыл? – нехорошо посмотрел на Торопова неряшливый авторитет.

– Тогда я не знаю, что делать, – пожал плечами Павел. – Был еще Напевин, начальник охраны нашего клуба, но я не знаю, куда он делся. Там целая история. После того как Горуханов приказал долго жить, наш клуб закрыли, его сейчас в боулинг-клуб переделывают. Ремонт сейчас там, а куда старая охрана делась, не знаю. Я с Горуханом срок мотал, когда откинулся, к нему в Ульянов подался, он меня в клубную охрану взял, а близко к себе не подпускал. Но я видел, кто в него стрелял, преследовал этого человека. В общем, кое-что знаю.

– А я вот ничего не хочу знать, – покачал головой Парижанин. – А на Зубра у меня выход есть. Я ему наколочку дам, пусть сам с тобой разбирается. С Мазком будешь, пока он не подъедет. Вздумаешь сдернуть, мои люди тебя из-под земли достанут, в асфальт раскатают, ты меня понял?

Павел кивнул, прекрасно понимая, что никто не станет его искать, если он вдруг вздумает убежать. Ведь Парижанин никак не проявил своего отношения к Горухану. И слова плохого про него не сказал, но и помощь в поисках его убийцы оказывать не стал. Он просто умыл руки. И ему все равно, провокатор Торопов или нет. Но если Зубр вдруг появится и не признает Павла за своего, то все может закончиться плачевно. Не стал бы Парижанин гоняться за ним, но если на тот момент он будет в его руках, то может последовать команда «фас». Может, лучше сбежать от Мазка, не дожидаясь Зубра?

Но Павел пересилил себя и остался со своим солагерником.

Мазок отвел его к себе в квартиру, которую снимал неподалеку от вокзала. Место отличное – практически центр города, дом хороший, красивый, еще довоенной постройки, только вот сама квартира находилась в подвале здания; сырая, холодная, тесная. Окна маленькие, под потолком и почему-то забранные решеткой. Не мудрено, что Павел почувствовал себя здесь, как в тюрьме. В принципе так оно и было. Телохранители Мазка, Сухарь и Вантус, бдительно следили за ним. Да и Мазок не спускал с Павла глаз.

Из ржавого допотопного холодильника с механической защелкой Мазок достал бутылку водки, заветренный сыр, пересохший сервелат и устроил, что называется, пир на весь мир. В мойке громоздилась гора грязной посуды, но Сеню это нисколько не смутило. Водку он разлил в грязные стаканы, которые даже не сполоснул для приличия.

– Как насчет баяна? – важно спросил он, сковырнув со столешницы прилипшую и засохшую макаронину.

– Я пас, – покачал головой Павел.

Во-первых, наркотики его не прельщали. Во-вторых, он и без них нахлебался всякой химической дряни, спасибо Эльвире Тимофеевне.