Выстрел, который снес крышу

– А зря, – нравоучительно проговорил Мазок. – Живем один раз, и получать надо все по максимуму. Кайф, девочки – что еще нужно правильному человеку?

– А кто за девочку? – спросил Павел, глянув на Вантуса, что сидел за столом, а затем – на Сухаря, который маячил в прихожей.

Но парни, похоже, не поняли намек. Их аутичные физиономии остались такими же пресными, как дистиллированная вода.

– Девочки сейчас будут! – сообщил Мазок с гордостью короля, выигравшего самое важное сражение в своей жизни. И, заметив сомнение на лице Павла, возмущенно протянул: – Что, не веришь?

Торопову пришлось поверить. Только девушки не вызвали восхищения. Это были типичные вокзальные проститутки. Плечевые девочки, что продавались на потребу дальнобойщикам, по сравнению с ними могли считаться элитными жрицами любви. Неудивительно, что ночь с этими страшилами ни стоила бы Павлу ни копейки, поскольку за стакан водки каждая из них готова была обслужить бомжей со всех вокзалов столицы.

Павел отказался и от наркотиков, и от девочек. Но граммов двести беленькой на грудь принял, после чего отправился в комнату, по своим размерам и обстановке похожую на чулан. Хлам, пыль, плесень по углам, грязный матрац на полу, зато здесь было спокойно.

Он понимал, что Зубр появится нескоро. Пока Парижанин свяжется с ним, пока тот снизойдет до встречи, если вообще захочет впутываться в это дело. Да и сам Парижанин может отказаться от своей затеи. Вдруг он не станет звонить Зубру, но свяжется с Мазком и велит ему избавиться от Павла. И тогда его убьют по-тихому или продадут на органы.

Но мысль о возможно скорой гибели не оторвала Торопова от матраса. Слишком слаб он был после переливания крови, да и дорога вконец вымотала его. Спать, спать…

Зубр не заставил себя долго ждать. Он появился рано утром, поговорил с Мазком и сам лично разбудил Павла.

– Ты, что ли, Топор? – внимательно всматриваясь в него, хриплым басом спросил он.

На вид ему было лет тридцать пять. Массивная голова с блестящими залысинами, крупные и грубые черты лица, глубоко посаженные глаза, полные щеки, тяжелый подбородок. Но при этом он выглядел свежим и холеным.

– Ну, я, – поднимаясь, кивнул Павел.

Глядя на свежевыбритого Зубра, он невольно провел ладонью по своей трехдневной щетине. Лохматый, замусоленный и мятый, он не шел ни в какое сравнение с этим лощеным мужчиной в дорогом клубном пиджаке, надетом поверх черного тонкошерстного джемпера.

Сначала Павел принял вертикальное положение, только затем взялся за костыли. Все это время Зубр внимательно разглядывал его.

– Что-то я тебя не припоминаю, – сказал он.

– Я в «Седьмой эре» работал, меня Горухан туда устроил. Мы с ним в зоне вместе срок мотали, он мне там сказал, что я рассчитывать на него могу.