Грязная жизнь

Она рассказала, куда и в какую сторону идти, чтобы добраться до запасной лестницы, спуститься вниз и через черный ход выйти во двор больницы.

– Только как вы пойдете? Вы же голый!..

А ведь точно – одежды на нем ноль. Может, простыней обернуться?

– Через три палаты ординаторская. Там дежурный врач, мужчина, он такой же комплекции, как вы.

Ну вот, обработал бабу как следует, и она ему шефа своего с потрохами сдает. Ценный у нее язык. Вырвать бы его вместе с гландами, заспиртовать да в банку на полку. Но это уж как-нибудь в другой раз.

Мирон медленно поднял руку и резко опустил.

Ребром ладони ударил женщину в шею. Она потеряла сознание и без чувств растянулась на полу. Теперь можно идти.

Павел Андреевич с вожделением смотрел на обворожительную Карину. Год как из медучилища эта сестричка, совсем молоденькая. Лицо у нее так себе, но фигурка – закачаешься. Особенно ножки – цены им нет. Весь год он домогался ее, старался, чтобы его ночные дежурства совпадали с ее сменой. И они частенько дежурили вместе. Только Карина искусно удерживала его на дистанции. Кокетничала с ним, крутила хвостом. Но близко к себе не подпускала.

Легкий флирт, дальше этого их отношения не заходили. И сегодня на удачу ему оставалось только надеяться.

А надежда эта с каждым часом крепла. С начала смены Павел Андреевич предложил Карине продегустировать великолепный армянский коньячок. Обычно она отказывалась, а сегодня – нет. Только уединиться с ним в ординаторской она согласилась не раньше двух ночи.

Она сидела за столиком напротив него. Во рту дамская сигаретка, халатик на ней выше колена – ноги, одна на другой, открыты чуть ли не по всей длине, а возбуждают как... Половина бутылки уже оприходована.

Ее глазки блестят, на щеках румянец, дыхание стало учащенным. Похоже, Карина созревает. Или уже созрела.

Павел Андреевич не выдержал, взял ее за руку и потянул к себе.

– А вот это лишнее, – взвизгнула она.

И собралась. Ну вот, разбитые иллюзии.

Но уйти Карина не успела. Дверь в ординаторскую с треском распахнулась, и на пороге возник совершенно голый молодой человек. Его лицо искажала зверская улыбка.

Он вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и, абсолютно не стесняясь своей наготы, уставился на Карину.

– А ничего баба.

Особенно губки!..

Он зашелся в глухом безумном смехе.

– Вы кто такой? – спросил Павел Андреевич, принимая вертикальное положение.

– Я? – ткнул себя в грудь незваный гость. – А ты меня не узнаешь?

Только сейчас врач впился в него внимательным взглядом. Тело искромсано грубыми шрамами, лицо бледное, осунувшееся. И знакомое. Батюшки! Да это живой труп из реанимации. Павлу Андреевичу стало не по себе. И все же он встал и подошел к шкафу.

– Раздевайся, козел! – рявкнул «живой труп».

– Я?! – удивился врач.