Меченый

Ронда подняла планку правдоподобия на новую высоту. После нескольких минут приветствий и обустройства мы все уселись за накрытым скатертью столом перед картонными тарелками с жареными цыплятами и картофельным салатом, бумажные стаканчики были наполнены газировкой и вином. В пластиковых стаканчиках горело несколько свечей.

Ронда начала было задавать Чарли вопросы, но я потребовал:

– Пообещайте, что не будете ничего предпринимать, пока я не разрешу.

– Клянусь, – сказала Ронда Харрис.

– Не хочу, чтобы мерзавец, стоящий за всеми преступлениями, удрал прежде, чем до него доберется полиция. Кроме того, я даю Чарли возможность изложить свою историю для печати до того, как им займутся федералы.

– Чтобы заставить быть честным прокурора или вашего клиента?

– И того и другого, – ответил я. – И чтобы гарантировать, что наш друг в Лос-Анджелесе получит сполна за содеянное. – Я взглянул на Чарли: – Вы готовы?

– Ладно, Ронда, – сказал я. – Приступайте.

– Счастлива познакомиться, Чарли, – начала она с приветливой улыбкой. – Я давно вас искала.

– Тогда вам повезло, – сказал Чарли.

И прямо под гул проезжавших машин Ронда взяла интервью у Чарли Калакоса и Джоуи Прайда, записала на магнитную пленку печальную и фантастическую историю величайшего ограбления музея в городе, известном своими грабежами и воровством.

– Как насчет вашей жизни в бегах, Чарли? – спросила Ронда, как только старик закончил излагать подробности ограбления. – Расскажите, чем занимались после того, как пятнадцать лет назад внесли залог и скрылись.

– А что тут говорить? – откликнулся Чарли. – Это была не жизнь, а дерьмо.

И он начал описывать свои скитания и тягости изгнания: отвратительные квартиры, которые удавалось снимать без документов, холопскую работу, благодаря чему удавалось держаться на плаву, неспособность в отсутствие матери поставить перед собой мало-мальски значимую цель в жизни. Слушая его исповедь, я размышлял о миссис Калакос. Кем она была – чудовищем, пожирающим фантазии, или спасительницей, мешающей близким раствориться в мечтах? Столпом этого мира или утесом, о который разбивались окружающие?

– Ладно, – сказала Ронда, когда Чарли перешел к рассказу о первой встрече со мной и решении вернуться домой. – Теперь, пожалуйста, о Рембрандте. Что случилось с картиной?

– Это связано с девочкой, – потупился Чарли.

– С той, из-за которой заварилась вся каша, – ответил я. – Вы здесь именно для того, чтобы написать об этой девочке.

Ронда бросила на меня чуть испуганный взгляд. Желтоватые отблески заката придали ей странный, демонический вид.

– Никто не говорил мне о девочке. Что за девочка?

– Ее звали Шанталь Эдер, – сказала Моника. – Это моя сестра, и я здесь из-за нее.