Меченый

Помню, что музыкальный автомат источал песню Джима Моррисона, полную сентиментальности, мистики. Помню, что выпивка имела странный вкус и что я истерично смеялся над какой-то шуткой. Помню, что старик на секунду встал и я скользнул на его нагретое место рядом с женщиной. Помню, что заказал нам еще по выпивке.

Она пахла пивом, бензином и девственным потом, и я подумал, сидя рядом, что если бы смог сохранить ее запах в бутылочке, то сделал бы состояние в парфюмерном бизнесе. По крайней мере надеюсь, что только подумал об этом, потому что слова прозвучали бы бестактно, но это объясняет мое следующее мнимое воспоминание: она как-то странно, с жалостью посмотрела на меня, потом резко поднялась и направилась к двери.

Не помню, последовал я за нею или нет, но предполагаю, что последовал. Исхожу из того, что именно тогда в памяти открывается дверь, я переступаю через порог и оказываюсь в странной, глухой темноте.

Таковы вкратце мои воспоминания о той ночи. После этого – ничего.

Проснулся на кафельном полу от судорог во всем теле. Голова, неловко повернутая, упиралась в стену, ноги были неуклюже согнуты и раздвинуты, одна рука исчезла.

Через мгновение обнаружил руку под собой, согнутую и онемевшую. Я в панике перекатился на бок, чтобы освободить руку, сел и похлопал бесчувственным придатком по груди. Затем я начал бить и щипать руку до тех пор, пока боль не дала мне понять, что кровообращение восстановилось.

Тогда я оглянулся по сторонам и понял, что сижу в парадном подъезде своего дома. Ночь ушла. С улицы пробивались серые проблески рассвета, что позволило мне узреть мое жалкое состояние.

Костюм и рубашка порваны в клочья, галстук развязан. Тяжелые черные туфли присутствуют – в отличие от носков. И пахну я как шелудивый пес, кое в чем вывалявшийся. Шея не работает, бедро болит, во рту привкус какой-то гадости, в голове стучат топоры, а грудь, словно при сердечном приступе, терзает острая боль.

«Черт возьми, – подумал я, пытаясь подняться на трясущихся ногах и сваливаясь на больное бедро, – наверное, это была еще та ночь». Я попробовал вспомнить, что случилось накануне, но безуспешно: на память приходила лишь блондинка в кожаной куртке.

Со второй попытки я, шатаясь, поднялся на ноги, с грохотом упал плечом на почтовые ящики и, оттолкнувшись, принял вертикальное положение. Маленький холл растянулся и сжался, кафельные плитки на полу закружились. Я резко вдохнул через зубы и медленно выдохнул так же.

Попробовал повернуть ручку входной двери, но она не поддалась: дверь была заперта. Я похлопал по карманам пиджака, брюк и очень удивился, обнаружив, что ключи и бумажник находятся в предназначенных для них местах. «Хорошо, – подумал я, – ситуация не полностью вышла из-под контроля.