Механизм пространства

В огне соткалось лицо. Старуха лет семидесяти с недовольством поджимала губы, отчего рот превращался в куриную гузку. Глаза под мощными дугами бровей сверкали, как раскаленные угли. Трепетали ноздри большого, мясистого носа. Вокруг лица пламя сплеталось кружевами, бантами и лентами – чепец, похожий на архитектурное сооружение, воротничок платья…

– Мама! – еле слышно простонал Натан.

– Что «мама»? Конечно, мама лучше знает. Анеле, курочка моя, гони докторишек в шею. Бабушка нагреет тебе молока с козьим смальцем, и все пройдет. Ишь, взяли моду! – за каждую микстуру ящик золота… Я принесла твоему деду две с половиной тысячи флоринов приданого.

Не бог весть какие деньги, но твой дед знал, как ими распорядиться. Если бы мы тратили их на микстуры всякий раз, когда я чихала, ты бы сейчас жила не в Лондоне, а во франкфуртском гетто!

– Мама! – взмолился банкир. – Границы гетто отменили двадцать лет назад!

– Помолчи, Натан. Ты – умный мальчик, но ты ничего не смыслишь в женских делах. Анеле, бабушка дурного не посоветует. Во-первых, твоя модистка тебя обворовывает. Во-вторых, зачем тебе компаньонка, если у тебя есть я?

Эрстед едва успел подхватить обеспамятевшую компаньонку.

С помощью служанки – на увольнении Мэгги бабушка Гутла, к счастью, не настаивала, хотя и напомнила про две серебряные ложки – он уложил несчастную на ковер, подсунув ей под голову свободную подушку с дивана.

– Князь, турмалиновые щипцы!

Банкиру, с трудом балансирующему на грани обморока, совершенно неприличного в дамском обществе, представилось страшное. Сейчас черный славянин выхватит из саквояжа огромные щипцы, все в ржавчине, швырнет их Эрстеду – и тот станет щипцами выволакивать из камина огненную маму, подобно тому, как выдирают из челюсти гнилой зуб.

На его счастье, Эрстед передумал:

– Нет, щипцы не надо. Они окрашивают луч… Дайте призму Николя!

Невозмутимый Волмонтович раскрыл саквояж и извлек оттуда детскую игрушку. Во всяком случае, так показалось Натану. Две пирамидки из исландского шпата, тщательно отполированные, были склеены друг с другом – и ярко блестели, отражая огонь в камине.

– Кто-нибудь! Задерните шторы!

Служанка рыдала над компаньонкой. У входа, прикидываясь мебелью, каменел дворецкий.

Леди Анна лежала без движения, словно ее испанская тезка – в присутствии статуи Командора.

– Нет, князь, не вы! Вы можете мне понадобиться. Герр Ротшильд, не сочтите за труд…

Банкир подчинился. Испытывая удивительное облегчение – даже головная боль прошла! – от того, что можно делать простые, незамысловатые вещи, отдав право решать другому человеку, он вооружился длинным шестом и плотно задернул темно-зеленые шторы.

– Молодец! – одобрила мама из камина. – Я всегда говорила, что половину слуг можно разогнать.