Раздевайся, Семёнова!

В настоящем Китае – с перекинутыми через пешеходный бульвар лентами красных и желтых фонариков, нежной трелью деревянных подвесок у каждого магазинчика и ресторана, и китайцами. Настоящими китайцами.

– Да уж… – растерянно оглядываясь, пробормотала я. – В Лондоне Китай-город это действительно… Китай-город.

– Это по сравнению с Московским, - уточнил Знаменский. – А так, почти в каждом большом городе такой есть.

Воспользовавшись случаем, мы засели в маленькую, совершенно аутентичную кафешку, где Знаменский попробовал научить меня есть палочками. Но, увы, спустя десять минут мучений сдался и позволил мне попросить вилку. Что не помогло – китайская еда мне совершенно не понравилась, и съела я лишь самую малость. Зато насмотрелась на всякого-нового так, что впечатлений хватит еще надолго.

Но самым главным впечатлением оставался он – мой мужчина. Единственный и совершенно неповторимый, язвительный, порой грубоватый, сыплющий шутками, которые я с первого раза не всегда и понимала… и такой красивый, что захватывало дух и сжималось сердце, до краев заполненное счастьем. Даже не так – счастье выплескивалось из меня, точно шампанское из переполненного бокала, и хотелось делиться им с первым встречным и поперечным, раздавать его задаром, всем и каждому.

Наверное, многие сочли меня в тот день за дурочку – в отличии от вежливых, но невеселых англичан, я никак не могла прекратить улыбаться, задавшись целью заставить улыбнуться мне в ответ как можно большему количеству людей...

– Поехали в гостиницу, – не то предложил, не то скомандовал вдруг Знаменский, и я обратила внимание, что он не сводит с меня глаз – и, по всей видимости, давно. Смотрит так жадно, что, кажется, еще мгновение и набросится. Посадит прямо на этот стол и…

Меня приятно передернуло от мурашек, заскакавших где-то между шеей и ухом, и я немедленно согласилась. В гостиницу, так в гостиницу.

Заставив улыбнуться пожилую женщину-метрдотеля – и мимоходом поняв, при взгляде на ее зубы, почему англичане так не любят улыбаться – я быстро вбежала вслед за Знаменским в крохотный лифт с решеткой.

Гостиница была старинной – либо стилизована под «старину». Номер люкс, как и полагается, располагался на последнем этаже, и включал в себя просторную гостиную, спальню и кабинет, обставленные громоздкой, но вполне сочетающейся с остальным дизайном мебелью.

Но сейчас меня волновало другое.

– Немедленно сними все это…

Наградив щедрыми чаевыми молодого носильщика, Знаменский запер за нами дверь.

Потом, несколькими нетерпеливыми движениями сорвал с меня всю «подростковую» одежду, оставив в одном белье.