Раздевайся, Семёнова!

– Ну, хорошо… – примирительным тоном заявила Юлька. – Пойдем на компромисс. Я буду разводить руки в стороны, а ты моргни, когда его размер. Договорились?

– Ничего мы не договорились!

Но все было бесполезно, и ее руки поползли в стороны.

– И? Ииии? – подначивала она меня, и я невольно начала представлять то, что на лекциях представлять категорически нельзя… – Семёнова, ты меня пугаешь…

Руки все еще расходились, а вместе с ними все шире и шире открывался ее рот. На автопилоте я невольно моргнула. Юлька ахнула.

– Ни хрена ж себе! – восхитились рядом выше, и я зарылась лицом в ладошки от стыда.

Однако, скоро мне стало не до размеров и сплетен. На перемене ко мне подошла девушка в строгом брючном костюме и передала сообщение – явиться на беседу в деканат. Прямо сейчас.

Шесть пар глаз пристально следили за моими руками. Да черт с ними, руками, они следили за каждым моим движением, за каждым жестом, каждой гребанной эмоцией.

Если бы я знала, что в кабинете декана меня ждет допрос с пристрастием, я бы ни за что не пошла на эту «беседу». Отмазалась бы, позвонила Знаменскому, переложила эту проблему на его широкие плечи…

Но я понятия не имела, на что иду.

Думала, что со мной и в самом деле хотят «просто поговорить». Какое там…

– А теперь, Семёнова… - опустив на нос очки, Евгения Михайловна, завкафедрой, вероятно пыталась найти на моем лице прыщик – так настойчиво вглядывалась. – Опиши, пожалуйста, в общих чертах, вашу самую первую встречу… вне учебного процесса, так сказать.

Конечно, у нас со Знаменским уже была готова легенда. Просто я не думала, что мне придется вспоминать ее так скоро.

– Ну… Виктор Алексеевич подвез меня домой – в общежитие… Тогда еще был жуткий мороз, гололед… и автобусы отменили, и я шла пешком до метро.

– Какого это было числа? – ненавязчиво спросил декан. – Если помнишь, конечно…

Гордеев, вспомнила я табличку на двери. Олег Константинович Гордеев. Видный, широкоплечий мужчина, он въедался в меня взглядом так, что дрожали руки и хотелось спрятаться под стул.

– Пятнадцатого января… – делая вид, что вспоминаю, медленно ответила я. – Кажется…

И заметила, как он делает почт незаметный жест еще одному члену дисциплинарной комиссии – молодому доценту со странной фамилией Штерн. Тот проверил что-то в своем мобильнике и кивнул – да, мол, было такое. Я тихо выдохнула – мы хорошо подготовились и дату знакомства выбрали не наугад.

Можно было, конечно, плюнуть на них всех и уйти – до того противно было это копание в личном белье, а уж тем более собственное вранье. Несколько раз в груди вскипало, и я уже начинала с вожделением посматривать на расставленные по полочкам трофеи и кубки, представляя, как метаю их в членов комиссии – в каждого по очереди.