Раздевайся, Семёнова!

Вон Лешка Давыдов с параллельной группы роняет бутерброд, только что вытащенный из целлофана – при этом давится и кашляет кусочками колбасы на какую-то фифу со старших курсов, которая стоит в очереди к киоску… «Фифа» возмущенно взмахивает руками, пытаясь отряхнуться… и так и застывает, увидев нас со Знаменским. Вероятно, пораженная до глубины души несправедливостью распределения самцов в этом мире.

Оксанка Глушкова – бывшая соседка по этажу – внезапно теряет устойчивость и вынуждена опереться о свою сестру-близняшку, Лесю Глушкову.

Уже незнакомая мне шумная компания студентов идет нам навстречу, замолкает, обтекая со всех сторон, оборачивается, врезается друг в друга – кто-то падает, кому-то наступили на ногу… «Это что, Знаменский?» доносится до нас…

Под звуки падающих предметов, ахи и изумленный гомон мы, наконец, добрались до лифтов. И, одновременно, не сговариваясь, свернули за угол, чтобы пойти по лестнице – благо идти всего лишь на третий этаж.

В кабинет Виктора еще дома договорились не заходить, подозревая, что там, в этом уютном, изолированном от университетской жизни мирке, наше желание спрятаться и закопать голову в песок может стать невыносимым. Тем более, что кабинет располагался в административном крыле и перед тем, как в нем скрыться, пришлось бы миновать густые ряды любопытных, а местами и возмущенных коллег. А это пострашней, чем плыть по коридору под аханья студентов.

На площадке бетонной лестницы Знаменский остановился, приоткрыл форточку и подкурил сигарету.

– Назад дороги нет, – сказал мне этот мистер Очевидность.

Я выдавила из себя нервный смешок.

– Ясен пень. И оладушками их всех не задобришь.

Он вдруг посмотрел на меня с таким видом, будто открыл новый закон аэродинамики.

– Гениально, Семёнова! На студентов, конечно, не напасешься, но коллегам-то вполне можно устроить какой-нибудь сабантуй. Там же половина из них недоедает… в буквальном смысле.

Я в ужасе отстранилась.

– Ты хочешь, чтобы я напекла оладий на весь преподавательский состав?!

– Было бы неплохо, но тогда ты будешь стоять у плиты до самой нашей свадьбы. Нет, я предлагаю пригласить всех ко мне в кабинет. На фуршет. С тортом.

– И что это даст? – я все еще не понимала.

– Во-первых, ощущение законности происходящего. Во-вторых, трудно осуждать что-то, от чего получил удовольствие – а уж я расстараюсь доставить им всем удовольствие. Ну и, в-третьих, это даст, то же, что и спектакль с предложением руки и сердца перед инвесторами – ощущение, что никто никого не использует… Ведь, по сути, нет закона, запрещающего преподавателю иметь отношения с совершеннолетней студенткой, или, скажем, боссу с секретаршей. Есть этическая проблема, основанная на злоупотреблении служебным положением.