Раздевайся, Семёнова!

– Сколько, говоришь, у тебя стипендия?

- Ну… тыщи три… в общем и целом. Примерно. А что?

Сев на диван рядом с горкой осколков, Знаменский криво усмехнулся, протянул руку и осторожно поднял один из них.

- Это, конечно, не династия Цин, но тоже, довольно древняя ваза. Была. И даже если мы исключим эмоциональную составляющую – эта вещь была подарена мне при весьма трагичных обстоятельствах – на аукционах она бы стоила не меньше трехсот тысяч евро. Вот и считай, Семёнова, сколько лет тебе придется… отрабатывать должок. Потому что деньгами ты не отдашь мне его никогда.

Он отбросил осколок, и тот глухо брякнулся об ковер. Я приблизилась, осторожно села рядом. Почему-то перспектива отрабатывания долга натурой меня не сильно испугала.

– Я… все сделаю… Виктор Алексеевич…

Знаменский на меня поднял голову и долго-предолго смотрел. Так долго, что я успела сосчитать, сколько желтоватых крапинок в его темных зрачках. А потом сказал, слегка мотнув головой.

– Что? Почему?! – дернулась я, внутренне готовясь к самому неприятному.

Он напряг подбородок.

– Потому что я не люблю истеричек, Семёнова. Собирайся.

Домой Знаменский все же меня отвез.

Ехали молча, не глядя друг на друга. Несколько раз казалось, что он вот-вот что-то сделает, вот-вот решится сказать что-то важное – даже поворачивал голову… но потом, видно, снова передумывал – поджимал челюсть и отворачивался, вперившись взглядом в дорогу – почти пустую по раннему часу и выходному дню.

Я чувствовала себя очень несчастной – ведь это утро я представляла мне себе совершенно по-другому. А уж под конец пути стало совсем хреново – мало того, что испортила отношения с мужчиной, о котором можно было только мечтать, так сейчас еще и с Юлькой придется иметь дело, и с ее лживым Ложкиным…

Я покосилась на Знаменского. Ведь кто бы сказал вчера, что я буду горевать от того, что этот долбанный шантажист меня отпустит, так и не завершив начатое… Ни за что бы не поверила. Сидела, ломала голову, что бы такое придумать – как избавить себя от его навязчивого внимания… А сейчас вот повиснуть у него на ноге готова, чтоб не прогонял да простил…

Тьфу, тряпка! – мысленно плюнула я себе в морду. «Простил»… Это ты должна его прощать – за «кошку в течке», и все прочее хамство. И за то, что языком полез, куда не просили. Нет, это ж надо какой козел – извивания ему мои не понравились! Да чтоб я еще раз позволила ему себя коснуться!..

Я тоже поджала челюсть и уставилась в боковое стекло.

Что бы я там не разметала по его дивану – кто ж знал, что у него столько бабла в одной несчастной вазочке… А что, позвольте, тогда бить? Ведь иногда же просто необходимо что-нибудь да шахануть об стенку… А еще и эта… «эмоциональная составляющая».