Раздевайся, Семёнова!

Что там, интересно, случилось, с этой вазочкой? Кто подарил?

Спрашивать было стрёмно, а сам он так ничего и не рассказал.

- Вылезай, - скомандовал вдруг Знаменский, остановив машину.

Я дернулась и выглянула в окно – разве уже приехали? И сообразила – это мы с другой стороны к общежитию подъехали. Палиться не хочет… Что ж… Больше и не придется.

И тут реальность накатила, легла на грудь тяжелым, удушающим грузом. Это ведь точно конец. Нету у меня больше «проблемы» под названием «Виктор Алексеевич».

- Вам… больше ничего от меня не нужно? – стараясь не дрожать голосом, спросила я.

Он поморщился так, будто я дала ему пощечину.

- Не нужно, - ответил наконец, все еще не глядя мне в глаза.

Глотая молчаливые слезы, я выскочила из машины и оглушительно хлопнула дверью.

Будто компенсируя за мои душевные страдания, дома меня ждал приятный сюрприз.

– Ты где была, ненормальная?! – спрыгнув с подоконника, Юлька бросилась мне на шею. – Я тебе весь телефон оборвала!

В полном ошеломлении, я стояла, стиснутая в ее объятьях – какое-то время действительно чувствуя себя виноватой, что не позвонила… пока не вспомнила, что вчера между нами пробежала здоровенная такая черная кошка. Точнее, кот.

 – То есть я больше не сука? – язвительно спросила я, пытаясь освободиться.

Не отпуская меня, Юлька помотала головой.

– И что привело тебя к этому выводу?

Подруга горько вздохнула и дала мне, наконец, продохнуть.

– Этот урод… – не договорив, она всхлипнула и отвернулась.

– Что? – язвительно допытывалась я. – Ущипнул кого-то за задницу, а потом пытался тебя убедить, что это «она сама»?

– Хуже… – пробурчала она.

Я начала беспокоиться.

– Что? Что он тебе сделал?

– Мне ничего… - шмыгнув носом, Юлька вышла из комнаты и подошла к общему столу, на котором мы держали строго настрого запрещенные чайник, двухкамфорочную плитку и кипятильник. Взяла чайник, пошла в ванную набрать воды.

- Ты будешь рассказывать или нет? – я прислонилась спиной к косяку, наблюдая за ней. Кроме искреннего сочувствия, мной владели еще и эгоистические интересы – погружаясь в ее проблемы, я абстрагировалась от своих.

Повернувшись ко мне, с полным чайником и глазами обиженного цыпленка, Юлька выдохнула.

- Кать, ты прости меня, а? Я такая дура была…

Я закатила глаза, забрала из ее рук чайник и поставила на раковину. Потом крепко взяла ее за плечи.

- Говори уже. А то я сейчас усну – такая разбитая…

Как выяснилось, этого идиота Ложкина на дискотеке как следует развезло и, вместо того, чтобы демонстрировать своей девушке вечную любовь и преданность – на фоне завравшейся меня – он вдруг спьяну подорвался… и уехал с другой компанией. То есть, попросту говоря, бросил Юльку в ночном клубе одну, да еще и с одолженной машиной, про которую тоже напрочь забыл. Вот и вся любовь.