Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

— Мне нужна ты! Ты!

43

Бутылек со снотворным с красной наклейкой летит через кухню. Стекло звонко бьется о кафель у холодильника, рассыпая мелкие белые таблетки и осколки.

Запах лекарственной пыли тут же смешивается с вечерней прохладой, что врывается в открытое окно.

— Ты что, меня не слышала?! Я не хочу снотворное! — гаркает Саша хрипло и надтреснуто."

"Он стоит посреди кухни. Лицо багровое, жилки на шее набухли. Его кулаки сжаты, и они мелко-мелко дрожат.

Лишь бы его сейчас инфаркт не схватил.

Я медленно поворачиваюсь к нему, опираясь ладонью о холодную столешницу. В груди – ни волнения, лишь легкое, почти приятное покалывание от его ярости.

— Саша, успокойся, — говорю я ровно, нарочито спокойно. — Зачем кричать? Что случилось? Я же просто предложила те таблетки то, которые ты сам обычно принимаешь, когда не спится.

Вот он, этот момент. Он стоит передо мной, этот некогда грозный хищник, теперь – старый, разъяренный и абсолютно бессильный зверь в клетке собственного тела и возраста.

Он больше не имеет надо мной власти. Никакой. Ни денежной, ни физической, ни эмоциональной. Он – пленник времени, а я – его смотрительница. И это… восхитительно. И я ни за что от Саши не откажусь Не сейчас. Он — мой.

Теперь власть над ним — в моих руках.

Тяжело вздыхаю. Шуршание шелковой ночнушки по телу напоминает, как я устала.

— Саша, — цыкаю я беззлобно, но твердо. — Я хочу спать, мой милый. День был насыщенный, активный, а я, знаешь ли, уже не та юная дурочка, чтобы ночи напролет не спать из-за самодурства мужа.

Разворачиваюсь к двери. Мои тапочки мягко шуршат по полу. За спиной – взрыв движения. Он кидается ко мне, его пальцы, сухие и цепкие, впиваются мне в запястье выше выпирающей косточки.

Больно. Он с силой разворачивает меня к себе. Его дыхание горячее и прерывистое.

— Вика, я требую уважения! — выдыхает он мне в лицо. Его глаза, желтоватые белки в паутине лопнувших сосудиков, пылают. — Ты слышишь?! Не смей надо мной насмехаться.

Я не пытаюсь вырваться. Просто смотрю в эти знакомые, но чужие глаза. В них – паника, гнев, растерянность. Как у загнанного зверя.

— Я не понимаю твоей агрессии, Саша, — говорю тихо, почти с любопытством. — Что я такого сделала? Предложила снотворное?

Он тянет меня ближе. Его лицо приближается. Я чувствую тепло его щеки. Он шипит мне на ухо:

— Ты все понимаешь, Викусь…

Я слегка отстраняю голову.

— Ты ошибаешься, — качаю головой. — Никаких намерений у меня нет. Просто устала. Хочу спать. Саш, уже почти рассвет.

— Мы идем наверх! — заявляет он, не отпуская мою руку. Его пальцы дрожат еще сильнее. — Сейчас же! И ложимся спать! Вместе! В одной постели! Ты моя жена!

Печальная улыбка сама собой трогает мои губы. Тонкие, почти бескровные.

— Сашенька, — говорю я с легкой, наигранной нежностью.