Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Может быть, я поэтому с ним осталась? Поэтому молчала на все его измены, потому что знала, что он обязательно постареет и что это будет самым страшным наказанием для него?

Я хотела увидеть его старым? И растерянным?

— Викусь…

Я распускаю мои седые волосы и тянусь к расческе. Вновь смотрю на Сашу через отражение.

Та шмара продала Миру за дом, машину и счет в банке. После она вышла замуж, родила новых детей и сейчас играет перед всеми приличную бабушку, которая очень любит внуков.

Провожу щеткой по волосам и Саша делает шаг. Я застываю и прищуриваюсь на него:

— Чего тебе?

Он ищет моего внимания. Моего тепла. Моей близости, но я… в своей извращенной любви отказываю ему. И наслаждаюсь.

— Ты опять на меня рычишь? — улыбается он.

В халате из клетчатой шерсти поверх полосатой пижамы за несколько тысяч долларов он лишился своей хищной агрессии, которая приходит к нему, когда он надевает деловой костюм.

Позади меня стоит уютный домашний старичок. Смотрю на него сейчас с уставшим снисхождением.

А в семнадцать лет я даже моргнуть не могла рядом с ним. И забывала, как дышать. Сейчас дыхание ровное. Сердце бьется без обрывов и разгона.

— Может, я сегодня посплю с тобой?

— Ты обалдел, Саша? — смеюсь и провожу щеткой по волосам, не спуская взгляда с Саши. — Шутить изволил?

— Ты же моя жена…

— И что? Я непростительно долго твоя жена, — пожимаю плечами. — Может… — я встаю и откладываю расческу. Медленно разворачиваюсь к моему уютному домашнему старичку, — девочку тебе вызвать, чтобы согрела и спела колыбельную?

Глаза Саши вспыхивают яростью, и пока он не опомнился, я тихо и спокойно продолжаю:

— Кстати, скоро придется рассматривать варианты сиделок, — плыву в гардеробную, где скидываю халат.

— Вика! Ты свой острый язычок прикуси!

Возвращаюсь в спальню.

За гневом вижу его мужское отчаяние.

Он — старый. Он это понимает и ему страшно перед тем, что он в том возрасте, когда разговоры о сиделках и похоронах — логичны.

— Я тебя, что, обидела? — спрашиваю и взгляда не отвожу от гневного лица, в котором больше не вижу того наглого семнадцатилетнего красавца с большими планами на жизнь.

Сейчас у него один план — позорно не сдохнуть, ведь можно умереть очень некрасиво.

— В кои-то веки я хочу побыть с тобой…

Я касаюсь его щеки ладонью. Кожа тонкая сухая, а под не напрягаются мышцы. Заглядываю в его глаза. Белки глаз немного пожелтели, а лопнувших кровеносных сосудов стало больше.

— Прости, я неудачно пошутила про сиделку.

А после разворачиваюсь и шагаю к двери спальни. Саша спрашивает:

— Ты куда?

— Схожу за снотворным для тебя, — оглядываюсь.

Да, определенно, поэтому я и осталась с Сашей, чтобы увидеть его однажды таким: злым и беспомощным.

— Мне не нужно снотворное! — гаркает он.