Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

— Но хотя бы надежда есть?

— А у вас с мамой она есть? — отвечает вопросом на вопрос.

42

Медленно распределяю плотный крем под глазами, на скулах, на лбу и щеках. Массирую кожу, которая уже давно потеряла упругость, но я не могу отказаться от давней привычки мазать лицо перед сном кремом.

Это стало своего рода успокаивающим ритуалом для меня. Я бы назвала даже мои процедуры красоты — медитацией, при которой я внимательно разглядываю свое морщинистое лицо, в попытках увидеть ту молодую девчонку, которой я была, но тщетно."

"Даже в груди от нее ни следа не осталось.

Грустно?

Отнюдь.

Я приняла свой возраст. Приняла жизнь и попытки найти себя прежнюю тоже, по сути, стали привычкой.

Ну, вдруг увижу ту глупую Вику, которая верила в любовь?

Саша заходит без стука, когда я провожу жирными от крема ладоням по шее. Недовольно кошусь на него:

— Ты еще не спишь? Почему?

Мой вопрос останавливает от следующего шага. Я не позволяю ему зайти в мою комнату дальше положенного.

— Да что-то не спится, Викусь.

Что-то меня утомила сегодня свадьба Паши с его шалавой. Поэтому сил на мужа у меня - минимум.

— Снотворное в аптечке, — я вновь невозмутимо гляжу на свое отражение. Строгая старуха смотрит на меня, — на бутыльке красная наклейка.

— Не хочу я снотворное, — мрачно говорит он.

Я тяжело вздыхаю и цыкаю:

— Мне, что, тебе колыбельную спеть тогда?

Я люблю Сашу. В свое время я приняла его таким, какой он есть. Гулящим кобелем, у которого был своеобразный взгляд на жизнь: девки на стороне ничего не значат.

Я согласилась с ним.

Но… до этого принятия я любила Сашу иначе. Это была яркая, идеализированная и мощная любовь, от которой душа пела… Клише, но мир до осознания Сашиного паскудства был другим. Я видела в нем только хорошее и доброе, а потом… я поняла, что реальность — дерьмо и люди в ней тоже — дерьмо.

И я ничем не лучше.

— А, может, я бы не отказался от колыбельной… — хмыкает Саша.

— Это был сарказм, Александр, — закручиваю крышку на банке крема. — Не буду я петь тебе колыбельную.

А моя дочь взбунтовалась против мужского скотства. Отказалась его принимать.

Моя дочь…

Закусываю тонкие губы и медленно выдыхаю. При нашей первой встрече, я хотела ее задушить или даже кинуть в стену, но она проснулась, зевнула и улыбнулась мне беззубым ртом.

Саша тогда, молодой, красивый, сильный и властный, заявил, что это теперь моя дочь. Я помню его высокомерие в тот день, а сейчас…

На пороге моей спальни стоит старик. Нет, он, конечно, крепенький старик и можно ему дать не семьдесят, а шестьдесят, но все равно он постарел.