Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

41

— Папа? — не верит своим глазам, а я бессовестно отпихиваю его в сторону и захожу в его квартиру.

У него, как обычно, чисто и прибрано.

— Ты, что, не ждал меня? — оглядываюсь я и усмехаюсь, — или кого-нибудь на моей свадьбе подцепил и… я помешал.

— Нет, — он с осуждением вздыхает, оскорбленный до глубины души, — я вернулся уставший и лег спать.

Я напрягаюсь. Я до этого момента совершенно не интересовался личной жизнью сыны, а сейчас понимаю, что зря.

— У тебя девушка есть?

— Папа, ты пришел поговорить о моей личной жизни?

— Девушка есть? — строго повторяю я и медленно к нему разворачиваюсь. — Это серьезный вопрос…

— Не твоего ума дело, — строго отвечает он и прищуривается за очками, а после закрывает дверь на несколько оборотов. — Ты лучше скажи, куда со свадьбы-то сбежал?

Проходит мимо в сторону кухни.

— К твоей маме, — следую за сыном.

— Дай угадаю, она тебя выгнала.

— Нет, не выгнала, — вздыхаю я."

"Антон останавливается и удивленно оборачивается через плечо. Вскидывает бровь:

— А если она тебя не выгнала, почему не остался?

— Какой деловой, — смеюсь я, — я тебе не могу ни вопроса о девушках задать, а ты прямо в душу лезешь.

Антон зевает прикрывая рот кулаком и заходит на кухню. За окном уже задается рассвет. На кухне серо и неуютно.

Антон достает банку с кофе, кофемолку и турку. Он будто потерял ко мне интерес. Будто я стал для него мебелью, но… вот такой у меня сын.

Фиг его разгадаешь, что у него в голове и сердце. Да, отличный дипломат из него выйдет.

И ведь детстве тоже был таким. Слишком серьезным.

— Слушай, Антошка…

Я иду на провокацию. Он же уже взрослый мальчик и вряд ли ему понравится, когда его называют Антошкой.

Хотя… он для меня и есть Антошка. Всегда ребенок, пусть и очень серьезный.

Антон лишь хмурится на Антошку. Засыпает кофейные зерна в кофемолку.

— Что, пап?

— Я пришел как бы учить тебя жизни, — сажусь на стул.

Антон включает кофемолку. Тихий гул заполняет кухню, и Антон, придерживая крышку кофемолки, опять зевает и сонно тянет:

— Так себе ты учитель, пап, — выключает кофемолку и вновь оборачивается, — слить кучу бабла на свадьбу с шалавой, а после просто взять и уйти.

Ни осуждения, ни возмущения. Просто констатация факта.

— Жизненные уроки, знаешь ли, они дорогие, да, — хочу улыбнуться, но лицо простреливает боль, — зато ты на моем анти примере знаешь, как не надо.

— Теперь бы знать, как надо.

Он засыпает в турку кофе, наливает воду из графина и медленно перемешивает воду с кофе длинной ложечкой.

— Для начала девушку заведи, — говорю я. — Надо начать с этого. Вот. Влюбись. Женись. Роди нам с мамой внуков. Троих.

— А потом разведись, — Антон с тихим стуком ставит турку на керамическую плиту.

В это стуке я слышу всю его ярость и обиду за наш с Мирой развод.