Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

40

— Вы с Пашей, конечно, устроили самый настоящий бардак, — ругается мама, — мне с твоим папой и его родителями, будь они неладны, пришлось объяснять гостям и родственникам, почему жениха сменили…

Тон мамы как всегда возмущен, но истинного гнева я под ним не чувствую.

— Как там Божена? — зачем-то спрашиваю я.

— Когда мы уходили, то ревела за столом рядом с Ваней, который обещал ей любовь до гроба… — мама вздыхает. — Я, кстати, не удержалась… и тост им сказала. Кстати, кто-то из наших остался. Я бы тоже осталась, но…

— Неприлично, да? — заканчиваю я.

— Странно, — вот теперь голос мамы злится. — Ты зачем мне звонишь?

— У нас тут спор… — подает голос Павел.

— Паша?! — мама аж кашляет от неожиданности. — Так ты к Мире все-таки сбежал?

— Мам, — я торможу ее. — У нас тут спор. Паша говорит, что наш первый поцелуй был в гараже, а я настаиваю на беседке.

— Какие у вас разговоры, — мама смеется.

— Мама! — повышаю голос.

— Да на кухне это у вас было, — мама вздыхает. — На нашей кухне. У холодильника. Этот негодник зажал тебя в углу…

— Точно, — Паша кивает. — На кухне.

И правда.

Теперь вспоминаю, как я лезу за молоком… делаю быстрый глоток из бутылки, возвращаю ее в холодильник, а тут подкрадывается со спины Паша и спрашивает, что я делаю."

"Я вскрикиваю, разворачиваюсь к нему, а он мне заявляет, что у меня молоко осталось на верхней губе.

Я хотела вытереть рукавом джемпера, а он взял и поцеловал меня.

Сглатываю, и по спине, как тогда прокатывается волна жара, а затем мурашек.

Я тогда сбежала из кухни, потом столкнулась с мамой у лестнице и она спросила, что случилось, а я взяла и призналась, что Паша меня поцеловал.

Она фыркнула, что рано я даю ему себя целовать. Неприлично. Хотя мне уже восемнадцать было.

По-моему в восемнадцать лет неприличных поцелуев не бывает.

Я медленно отодвигаю от себя почти пустую бутылку молока и тянусь к телефону:

— Ладно, мам, спасибо.

— Как ты могла забыть свой первый поцелуй? — мама намерена меня немного повоспитывать. — Ты меня удивляешь, Мира.

— То есть к Паше у тебя претензий нет?

— К Паше претензии будут у его мамы, — хмыкает. — Мы с ней тогда так распереживались за вас, а вы взяли и забыли.

— Спокойной ночи, Виктория, — Паша сбрасывает звонок и откидывается на спинку стула.

И опять на кухне молчание. Я и Паша смотрим на бутылку молока и вздыхаем. Забыли, перепутали и… как же это было давно.

Непростительно давно.

Даже не верится, что мы были глупыми восемнадцатилетними, которые прятались от родителей, чтобы пообжиматься и поцеловаться.

Никто из нас тогда не думал, что нам будет по сорок пять лет.

— Что-то еще грустнее стало, — Паша постукивает пальцами по столешнице.