Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Это пострашнее криков и обвинений.

Кухню заполняет густой терпкий запах кофе. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь моментом раннего рассвета и строго заявляю:

— Совершенно не жалею, что был женат, Антон. И тебе советую… — делаю паузу, — но только женись по любви…

— А разводись по ненависти, — хмыкает.

Я не на шутку пугаюсь того, что мой сын может остаться холостяком. Наш с Мирой развод убедил его в бессмысленности брака и семьи.

Зачем влюбляться, тратить силы, время, идти на компромиссы, если в итоге ждет развод?

Антон у меня максималист.

Он разливает черный густой кофе по крохотным чашечкам, а я с отцовским отчаянием смотрю на его напряженную спину.

— Ты сейчас во мне дыру прожжешь, папа.

— Ты не можешь лишить меня удовольствия быть вредным свекром и любимым дедушкой, Антон, — тихо проговариваю я. — Это нечестно. Ты и сам себя лишаешь многих радостей…

— Так ты от радости завел другую женщину и развелся? — Антон ставит передо мной чашечку с кофе и внимательно вглядывается в мой уцелевший взгляд.

— Когда была радость, то не было другой женщины, Антон, — глуху отвечаю я и взгляда не отвожу. — Просто… радость ушла…

Во рту горько и подташнивает. Наверное, я сейчас выгляжу в глазах сына очень жалким и убогим.

Зря я пришел.

Я не хочу быть для сына слабым ничтожеством, который со слезами на глазах рассуждает о браке и любви.

Лучше быть агрессивным, самодовольным уродом, чем честным слизняком для сына. Пусть лучше ненавидит меня, злится, обвнияет, но не жалеет.

Я резко встаю и молча разворачиваюсь к двери.

Я сбегаю.

— И куда ты?

Я молча делаю шаг. Нет, не готов я к откровениям с сыном.

— Да сядь ты! — гаркает он неожиданно громко и резко.

Я аж замираю. Удивленно оглядываюсь, и Антон медленно выдыхает через ноздри, а после поправляет очки на носу.

— Ты умеешь кричать? — удивляюсь я.

— Я сварил кофе, — он вновь переходит на спокойный тон, — и ты выпьешь этот кофе. Раз приперся, то так просто не уйдешь. Ты меня поднял с кровати, заставил проснуться… Антошкой меня назвал…

— Антошка тебя все же бесит? — спрашиваю я.

— Неимоверно, — цедит сквозь зубы. — До трясучки. Даже мама меня никогда Антошкой не называла…

Я медленно возвращаюсь на стул, подхватываю чашку за тонкое ушко и делаю глоток под пристальным взглядом Антона. Кофе — горький. Такой горький, что у меня аж слезы выступают.

Антон садится напротив меня. Выдерживают паузу в минуту и спрашивает:

— Теперь-то радость к тебе вернулась, м?

— Нет, — честно отвечаю я, — мне сейчас… грустно, — сглатываю. — Мои дети выросли, мне самому сорок пять, брак разрушен и мы с твоей мамой многое забыли.

— Так вспоминайте, — Антон прищуривается и невозмутимо делает глоток, — а потом уже ко мне приставай с разговорами о внуках.