Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Хотя, присмотревшись, можно увидать вдали горы, а слева — дома, безликие издали. Поняв, что в этом мире тоже стоит сырая осень, я перестала напрягать глаза в попытках увидать новый мир и взглянула на того, кто ко мне ближе всего — на короля.

Рейн говорил убедительно. Его голос звучал жестко, строго, и в то же время страстно. Язык у местных отрывистый, грубый, резкий, с постоянными «ш» и «ч». Совсем не похоже на мой родной русский, и больше всего по звучанию смахивает на немецкий. А если учесть, что большинство придворных показались мне высокими, длиннолицыми и светлокожими, то сходство с немцами увеличивается.

Рейн, как и я, уже промок — над нами не было никакого навеса. Но даже в мокром виде он вызывал только одно желание: слушать и преклоняться. Что-что, а властность в нем чувствуется, а также жесткость. С виду холодный и надменный, а «начинка», как у темпераментного итальянца. Сочетание бомбическое. Немудрено, что, впервые его увидев, я обомлела и чуть не растеклась лужицей восторга. Интересно, сколько же ему лет на самом деле? Так, с виду, точно не скажешь. Может быть и тридцать-тридцать пять, и двадцать с небольшим.

Король бросил на меня быстрый взгляд, и я перестала искать у него на лице морщины и прочие признаки возраста. Какая разница, сколько ему лет? Не старик и не сопляк, уже хорошо.

Хорошо? Нет, это слово не очень подходит ситуации. По моей коже побежали мурашки, и не от холода. Люблю свой мир, свое тело, свою жизнь… Но там, дома, со мной бы ничего экстраординарного не случилось. Да и не было у меня никогда такого острого ощущения, что я живу, а не просто заполняю день за днем мелкими, обыденными вещами. Что было там, дома? Какие-то особенно не затрагивающие душу горести и радости. А еще перманентное состояние ожидания чего-то особенного…

И вот оно, особенное, здесь и сейчас. Меня, Соню Иванову, представляют народу! Как королеву! Как жену!

Гневаться ли на непредсказуемую леди-Судьбу за такие перемены, или, наоборот, благодарить ее? Поживем — увидим. А пока что лучше перестать задаваться философскими вопросами, тем более что Рейн как раз закончил говорить правду. Теперь все будут в курсе того, что я — не София Ласкер, а тэгуи с таким же именем из другого мира, мира закрытого. И если кто-то этому не поверит, этого будут уже не наши проблемы.

Рейн крепко сжал мою ладонь и еще раз осторожно провел кинжалом по уже нанесенной ране; то же он проделал со своей рукой. Затем поднял руки вверх и показал всем, как, собираясь в единый ручеек, кровь течет по нашим рукавам, а потом и капает на возвышение. Вероятно, это жуткое зрелище чего-то да значило, раз толпа онемела и притихла, и новых ядовитых выкриков не последовало.