Святой Грааль

Томас пустил коня вперед, перегораживая дорогу, сказал торжественно:

— Сэр калика, мне совестно прятаться за мирной спиной святого схимника. Как-никак, я все-таки благородный рыцарь, что значит — профессиональный боец за правое дело. Дозволь теперь разогреться мне. Тебе еще браться за меч, а мой уже в руке!

Он тяжело слез с коня, медленно пошел вперед, остановился перед тремя монахами-воинами, похожий на сверкающую башню из металла. Доспехи блестели так, что глазам было больно. Томас медленно опустил забрало, вытащил меч. В солнечном свете голубые искры рассыпались по обоюдоострому булатному лезвию.

Старший монах пятился, запрокинув голову и раскрыв рот, наконец опомнился, проговорил нетвердым голосом:

— С кем из моих воинов будешь сражаться, франк?

Томас, который уже присмотрел среди троих самого, по его мнению, слабого, покосился на Олега, подавил горестный вздох и сказал как можно надменнее:

— Неужели я, сэр Томас Мальтон из Гисленда, выберу одного, когда мой смиренный друг, который и мухи не обидит, сражался с двумя? Конечно же, всех троих.

Старший монах круто развернулся к монахам-воинам.

Они часто дышали, их руки подрагивали от напряжения, в тишине почти что слышался скрип натянутых до предела мышц. Все трое неотрывно смотрели на блестящего рыцаря, острия копий нацелились ему прямо в грудь. Томас оглянулся на своего огромного коня, где на седле осталось гигантское копье, толщиной с молодое дерево, а стальной наконечник — с лезвие боевого топора, но махнул рукой:

— Благородные сэры! Прошу начинать с тем оружием, которое у нас есть. Мое копье больше пристало для рыцарских турниров.

Старший монах истошно взвизгнул, трое отважных бойцов метнулись вперед.

Томас успел лишь покрепче сжать рукоять обнаженного меча, как в грудь ударили три копья. Он ощутил сильный толчок, перед глазами мелькнули белые щепки. Один монах-воин с разбега врезался головой в стальную грудь рыцаря, охнул и пал к ногам Томаса. Двое отступили, шатаясь, смотрели зло и растерянно. Обломки копий усеяли землю перед рыцарем, один монах тряс окровавленной кистью.

Томас наклонился, сочувствующе похлопал обеспамятевшего монаха по затылку:

— Благородный сэр! Не спи, уже все кончилось.

— Унянчили дитятка, и не пикнуло.

Не бей по голове! У тебя ж перчатка железная, а голова у него как у меня гм… кулак.

— Да я не бью, — пробормотал Томас испуганно, он поспешно убрал руку. — Я гладил, ибо Христос завещал любить даже врага… А это какой враг? Так себе. Благородный сэр герольд! Пришлите других бойцов. Эти что-то устали.

Старший монах отчаянно завизжал, сорвал с головы шляпу, люто истоптал ее, словно давил прыгающую гадюку. Глаза его были выпученные, как у совы, налились кровью. С тонких губ летела пена.