Танцовщица в луче смерти

– Ты че творишь? – зло уставился на нее Геннадий.

– Ладно-ладно, – замахала руками Ольга. – Не начинай. Она устала.

– От чего она устала? – не успокаивался он. – Просиживать штаны на стуле за двенадцать тыщ в месяц?

– Что? – почти обрадованно повернулась к отчиму Татьяна. – Ты мою зарплату считаешь? Может, свою нам назовешь?

– Да не надо нам ночью про эти зарплаты, – Ольга привычно встала между дочерью и мужем. Столько лет не успокоятся. Все ненавидят и ненавидят друг друга.

– Ему как раз чужие зарплаты очень даже нужны, – с ядовитым сарказмом проговорила Таня. – Ему даже зарплата покойницы пригодилась. На нее пиво пьем?

– Чего-чего? Ты про что? – Геннадий встал, отодвинул жену. – Слушай, Ольга, ты спроси у нее, сучки этой, про что она тут вякает?

– Как он меня назвал, мама, твой приживала? Ты не расслышала? – Дочь еще дальше отодвинула мать и встала лицом к лицу с отчимом. – Я сказала, деньги квартирантки заныкал, а от следствия скрыл. Нехорошо.

– Таня, – тихо сказала Ольга. – Ты что придумала? Ты это и следователю сказала?

– Нет, – сарказм Татьяны достиг ее любимой планки. – Я кляп в рот себе засунула, чтоб, не дай бог, не проговориться: моя мать живет с воришкой.

Гена бросился на падчерицу и отлетел от нее, как от резиновой стены. Она легко отбросила его одним движением руки. И пошла за ним.

– В чем дело? На кого кидаемся? Не любим правду? Может, еще немножко поговорим?

Он смотрел на нее с ненавистью и страхом. Она обожала это выражение. Ольга закрыла лицо руками.

– Что ж ты за человек такой, Таня. Что ж ты нас терзаешь постоянно.

– То есть я перед тобой в чем-то виновата? – Татьяна подошла к матери, отняла ее руки от лица, уставилась в глаза своими щелочками. – Тебе нравится жить – ничего не видеть вокруг? Ну, не получается так. Привела этого... Потом проститутку в дом пустили. Из-за денег. Ты, может, из-за денег, а он из-за чего еще, не догадываешься?

– Типун тебе на язык, – в сердцах проговорила Ольга. – Какая Нина проститутка? Ты что? Она как раз хорошая девочка была, не то что ты.

– Так ей положено быть хорошей. Больше платят... Крутился он вокруг нее, ты, мам, можешь не сомневаться. Я наблюдательная, сама знаешь. А обокрасть покойницу – это для него святое, думаю...

Геннадий опять конвульсивно дернулся в сторону падчерицы, Оля схватила его за руки, что-то забормотала. Татьяна, очень довольная собой, прошла на кухню, долго жевала все, что нашлось в холодильнике, стоя рядом с ним. Потом вошла в ванную, сбросила свою полумужскую одежду, облилась горячим душем и отправилась спать. Засыпая, она видела, что под дверью горит свет, чувствовала запах сигарет отчима, слышала сдавленные рыдания матери. А они думали, что она тут существует как предмет бесчувственный? Нет! Пусть с ней считаются.