Живые и взрослые

Вот на привале она всех угостила жевательной смолой — тоже ярко-зеленой, как та, что они когда-то жевали с Левой, изображая зомби и покатываясь от хохота.

Теперь Гоша знает — получилось у них так себе. Не очень похоже. Настоящие зомби — совсем другие.

Хорошо было, когда он об этом ничего не знал!

Белый, бурый, красноватый мох. Лямки рюкзака впиваются в плечи.

— Да вы не волнуйтесь, Зинаида Сергеевна, — говорит Гоша, — я с родителями сто раз в походы ходил, в картах разбираюсь — о-го-го как! Через пять дней выйдем к этому озеру, все хорошо будет.

— Да, Гоша, спасибо, — отвечает Зиночка, — конечно, через пять дней выйдем к озеру, я в этом уверена.

Только голос у нее дрожит, глаза покраснели и опухли, а на щеках — румянец.

«Ничего, — думает Гоша, — это она только поначалу так переживает, от неожиданности. А потом все нормально будет».

Его беспокоит другое: как там Ника? Хорошо ли он уложил ее рюкзак? Не тяжело ли ей?

Она ведь совсем не умеет ходить в походы.

— Вот видите, Зинаида Сергеевна, все у нас прекрасно получается, — говорит Ника, — всего-то три дня осталось.

Вдвоем они сидят у костра. Кажется, огонь почти не дает света — свет словно растворяется в прозрачном северном воздухе, в белой бессонной ночи. Зато — уютное тепло, угасающий жар. Надев на палочки мокрые носки, Ника держит их над углями, словно шашлык жарит. Валит пар, скрывая лица. Ника то и дело проверяет — не загорелись ли? Пока вроде всё нормально.

Зиночка откладывает карту.

— Да, пока идем по плану, — говорит она.

Голос у нее уставший, тусклый.

— Зинаида Сергеевна, — говорит Ника, — вы спать идите. Я угли залью, когда носки просохнут.

— Вроде на ночь можно не заливать, — говорит Зиночка и добавляет: — Я лучше тут посижу. Все равно вторую ночь не могу уснуть. Лежу себе на спине, даже пошевелиться боюсь, чтобы вас с Мариной не разбудить.

— Ну что вы! — смеется Ника. — Мы с Мариной так за день устаем! Спим как убитые. А вам что, не спится?

Зиночка ворошит палкой угли, искры вспыхивают и гаснут, почти незаметные, полупрозрачные в светлой северной ночи.

— Ты, наверное, не поймешь еще, — говорит Зиночка, — я бы в твоем возрасте не поняла. С другой стороны — вы и взрослеете быстрей. Говорят — акселерация.

Ника кивает. Она совсем не хочет быстрее взрослеть, совсем не чувствует себя взрослой, но про акселерацию наслышана, это правда. Хотя какая она акселератка? Худенькая, невысокая.

— Понимаешь, это все из-за Димы, — продолжает Зиночка, — ну, то есть из-за Дмитрия Даниловича. Я вот не могу понять: почему он нас разделил? Неужели так рассердился из-за рюкзака?

— Наверное, ему хотелось пройти более сложный маршрут со своими восьмиклассниками, — говорит Ника, но Зиночка не слушает:

— Вряд ли из-за рюкзака. Я думаю, на меня рассердился.