28 сантиметров счастья

Ни к чему не пришли снова. Мне хочется уронить лицо на ладони и застонать. Наверное, лучше бы я не сбегала пять лет назад. Я уже в отчаянии. Потому что останься я дома — и бы сейчас была задерганной, тихой, закомплексованной девчонкой, но… ничего подобного бы не случилось. Никогда.

В ресторане мы садимся в укромный угол. Я забираю меню из рук официантки, на секунду мазнув по ней взглядом и отметив, что моя персона ее не интересует. Она протягивает мне папку, впившись взглядом в Рустама и вызывающе ему улыбаясь. А потом плавно выпрямляется, демонстрируя отпадную фигуру.

Кажется, Садаев подкалывал меня насчет груди. Уверена, что он оценил, как трещит блузка на этой девушке.

Рука сама тянется к декольте и я поправляю бюстгалтер, чтобы поднять грудь повыше. Дурацкий жест. Понятно, что из маленькой груди большие никак не сделаешь. Хоть как нижнее белье крути.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне салат с лососем и яблочный сок, — произношу я, облизав засохшие губы. Поднимаю взгляд на Рустама и замираю.

Он жрет меня взглядом, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Весь в темном, почти сливается с темнотой в зале. Не на официантку смотрит. Грудь он не оценил. Какого-то дьявола именно я занимаю его внимание сейчас. Мне тут же становится жарко, словно он варит меня в кипящем котле.

— Что такое? — спрашиваю я. Может, я где-то чушь спорола? Вроде бы просто заказ сделала. Или мужчина должен это делать первым? Может, я вообще говорить не должна? Черт знает, по каким традициям он живет.

 Я на всякий случай быстро поправляюсь, — я просто задумалась и произнесла это вслух. А ты что хочешь?

— Тебя, — внезапно припечатывает он ответом. Я шокировано округляю глаза, в ответ на его усмешку, — организуешь?

Я быстро бросаю взгляд в сторону. Господи. Официантка ушла, пока я тупила в меню. Хорошо, что реплику Рустама никто не услышал.

«Тебя хочу». Горячий ком собирается в горле и стоит мне сглотнуть — тут же падает вниз, обжигая внутренности. Он так это произнес… безапелляционно.

Как он вообще может думать о чем-то подобном? После всего, что произошло сегодня, моя душа и голова кажутся мне выжженной пустыней.

Тело живет на инстинктах. Адреналин еще не до конца выветрился из вен. Даже боль в ноге почти не беспокоит.

Я бы безумно хотела упасть лицом в чистую, свежую постель и уснуть, отключить голову. Неужели для Рустама не случилось ничего из ряда вон выходящего, что он так спокойно говорит о желаниях? Привык видеть кровь, боль, смерть и страдания? Животное.