Яков. Воспоминания (СИ)

— В доме только я и моя воспитанница Полина. Она не могла. Зачем ей?

— А что, — спросил я его, — в доме больше никто не бывает?

— Нет, — ответил он. — Был секретарь еще, но я его уволил несколько месяцев назад.

— Причина?

— Обленился! — пояснил Воеводин.

— Так значит, получается, — принялся рассуждать я, — Ваша горничная серебро не брала.

— Получается, что не брала, — согласился он, — зато деньги украла. Двадцать рублей!

Вот как? Новый поворот сюжета. Теперь еще и деньги. А сумма немаленькая, и не только для горничной. Что ж он раньше про деньги-то молчал?"

"Интересно, почему Воеводин так хочет оговорить покойную Татьяну? Или думает, что если ее воровкой ославить, так я искать ее меньше буду? Нет, вряд ли.

Тут другое что-то, чего я не понимаю пока.

— Может быть, она в деревне, у родных прячется, — выдвинул версию обворованный домовладелец.

— Да нет, проверяли мы там, — возразил я, — нет ее.

В этот момент в комнату вошла молодая барышня.

— А вот и Полина, — представил ее Воеводин, с видимым облегчением отвлекаясь от неприятного разговора. — Представь, дорогая, — радостно обратился он к воспитаннице, — ложки нашлись!

— Следователь Штольман, — представился я барышне, видя, что Воеводин нас представлять не торопится.

— Скажите, а может быть, Вы знаете, кто мог спрятать это серебро за комод?

— За комод? — удивилась Полина. — Надо же! Так может, Татьяна припрятала, да забыла?

— Вот и я о том же говорю, — поддержал воспитанницу Воеводин.

При этом он будто невзначай взял ее за локоток и почти что всем телом прильнул. Полина довольно резко руку отняла и отстранилась. Так, одной проблемой меньше, интуиция моя в порядке.

Ясно, что я почуял в слащавости Воеводина и почему мне захотелось с первого взгляда применить к нему грубые методы. Жаль, не получится пока что. Но, полагаю, это временно.

— Ну что ж, — сказал я, решив, что для одного раза увидел достаточно. — Будем продолжать искать Вашу горничную.

И на этом откланялся, оставив Воеводина с Полиной и его ложками. Тот проводил меня с явным облегчением. Это он зря, я вернусь еще.

В управлении меня дожидался Коробейников, вернувшийся из больницы. Новости не радовали. Пострадавший, чья фамилия оказалась Сушков, был обречен.

Пуля застряла там, куда хирург не мог подобраться, не убив при этом пациента. А если не вынуть пулю, он умрет все равно, и довольно быстро.

— Печальная картина-с, — рассказывал Антон Андреич, утешая расстроенные нервы сладким чаем, — Сушков этот на ладан дышит. Но утверждает, что слышал несколько выстрелов, то есть, похоже, что его подстрелил подпоручик. Дело ясное.

— Ну, я бы не стал так торопиться с выводами, Антон Андреич, — сказал я задумчиво.