Яков. Воспоминания (СИ)

— Чем он на почте занимался?

— Письма, — ответил мой помощник, — корреспонденция.

— Вот, письма! — ухватил я мысль. — Он мог вскрыть чье-то письмо, узнать чужую тайну и шантажировать этим.

— Это интересно, — кивнул Антон Андреич."

"— Но это только одна из версий, — обнадежил я его.

— И тогда в него стрелял тот, кого он шантажировал, — сделал напрашивающийся вывод Коробейников.

— Или подпоручик все-таки сразил его шальной пулей, — вздохнул я.

Этот вариант тоже следует учитывать. Хоть и не верю я в совпадения.

— Но он же писал эти анонимки! — возмутился Антон Андреич.

— Явно писал, — успокоил я его. — И все это нужно выяснять. Я, пожалуй, еще раз с ним поговорю, покуда он жив.

И оставив Коробейникова в управлении, я направился в больницу.

Сушков лежал на кровати с перевязанной шеей. Он был очень бледен, а на повязке проступила кровь, видно, кровотечение никак не прекращалось. Я невольно вспомнил, как допрашивал в этой больнице другого умирающего, тоже с окровавленным бинтом на шее. Неприятное это дело — допрашивать обреченных. Но деваться некуда, это тоже моя работа. На меня Сушков почти не отреагировал, глядя прямо в стену перед собой.

Я присел на табурет подле кровати и приступил к допросу.

— На почтамте в Вашем рабочем столе, — сказал я ему, — мы нашли спиртовку, которую Вы, вероятно, использовали для вскрытия конвертов. И газету мы там нашли, из которой Вы вырезали буквы.

— Зря стараетесь, — с трудом произнес Сушков, — мне уже все равно.

— Но факт шантажа Вы не отрицаете? — спросил я его.

— Не отрицаю, — ответил он. — А какая теперь разница? Я скоро предстану перед судом, который не чета Вашему.

— Но если Вам все равно, — сказал я ему, — так расскажите все, как было!

— А чего это я должен перед Вами исповедоваться? — спросил он.

— А жена Ваша? — сказал я ему, уже раздражаясь. — Жива-здорова, умирать не собирается. Ведь на каторгу пойдет.

— А это если Вы найдете доказательства против нее, — ответил Сушков с вызовом.

Он даже рассмеяться попытался, но тут же и закашлялся, схватился за горло. Ничего я от него не добьюсь, по всему видно. Он знает, что обречен, и ничем его не напугаешь. Да и как знать, возможно, он и вправду защищает жену своим молчанием.

Сейчас у меня против Сушковой вовсе ничего нет. И найду ли я доказательства ее причастности к шантажу, еще не известно. А вот после его рассказа, может статься, и искать не придется. Так что делать мне тут больше нечего.

Выйдя из палаты, где лежал Сушков, я увидел в коридоре Анну Викторовну. Вот так неожиданность! И не сказать, что приятная. Только я, наконец, смог взять себя в руки и работать нормально…

— Мне сказали, что Вас можно здесь найти, — сказала Анна Викторовна в ответ на мой удивленный взгляд.