Яков. Воспоминания (СИ)

Но Вы прекрасно с ней справляетесь. Кофе хотите?

— Нет, благодарю, — ответил я ему.

Похоже, начальство находится в добром расположении духа, и настроено сочувствовать. Только вот я в сочувствии не нуждаюсь, в том числе и от сильных мира сего. И работу свою, какая она ни есть собачья, люблю и уважаю.

— Ну, докладывайте, — сказал Трегубов, прихлебывая кофе. — Что мы имеем?

— У нас всего лишь пять подозреваемых, — ответил я ему, не скрывая иронии. И продолжил уже серьезно: — Каждый из них находился в парке в момент выстрела, и у каждого из них был мотив и возможность убить Гребнева.

— Ну, и какие мотивы? — поинтересовался Николай Васильевич.

— У Семенова ревность, — принялся перечислять я, — Тропинин ради наследства Елены Николавны. Могла убить и Ольга в порыве гнева. Дочь управляющего, из-за того, что Гребнев бросил ее беременную. И сам управляющий Григорий, из-за махинаций с князем Разумовским.

— С князем? — встревожился господин Трегубов до такой степени, что отставил недопитый кофе и пересел ближе ко мне.

— Да, еще и князь, — ответил я, предвидя, какая реакция будет на мои слова. — Он вчера приезжал сюда с госпожой Нежинской, но поспешно уехал, так и не досмотрев спектакля.

Я предполагаю, что управляющий продавал ему лес Алексея по заниженным ценам.

— Что? — возмутился полицмейстер, осознав, что я намерен обвинить Его Сиятельство в мошенничестве.

— Я уж распорядился, — сообщил я ему. — Их скоро доставят сюда.

— Зачем? — на лице господина Трегубова отражалась вся гамма испытываемых им эмоций, от ужаса до ярости.

— Допросить, — прикинулся я добросовестным служакой, — как и всех остальных.

Николай Васильевич взглянул на меня едва ли не с отвращением.

В мой театр он не поверил ни на миг, но и изменить уже ничего не мог.

— Ну, это, увольте, без меня, — произнес он и даже пересел обратно в кресло, будто подчеркивая, что не хочет иметь со мной ничего общего.

— Ну, это как Вам будет угодно, — усмехнулся я его трусости. — А я, с Вашего позволения, продолжу свою собачью работу.

— Я высоко ценю Вашу работу, — крикнул мне вслед господин Трегубов, до которого лишь сейчас, видимо, дошло, как прозвучали те его слова. — Действуйте.

Но снова я не успел никуда дойти.

Неожиданно со второго этажа, со стороны хозяйских комнат, послышался голос Тропинина, громко призывающего на помощь. Мы с Трегубовым бросились вверх по лестнице. Елена Полонская лежала на кровати в своей комнате без чувств. В головах на прикроватном столике наполовину пустой пузырек со снотворным, поясняя случившееся.

Антон Палыч, срочно призванный как ближайший доктор, осмотрел Полонскую, посчитал пульс.

— Она приняла слишком много снотворного, — сказал он нам. — Пульс едва прощупывается.