Дочь палача

— Только приведи старого лекаря, не молодого. Понял?

— Молодой слишком уж… — Лехнер помолчал, а потом улыбнулся. — Ну, мы же все хотим поскорее сжечь ведьму, так?

Мальчик снова кивнул. В глазах его плескался огонь, который даже немного напугал Лехнера.

Марту Штехлин разбудил размеренный стук, словно кто-то бил молотом в дверь, неустанно и сильно. Она открыла глаза и поняла, что молот этот колотил внутри ее. В правой руке пульсировала такая боль, какую прежде знахарке еще не доводилось переносить. Знахарка посмотрела вниз и увидела бесформенный, заплывший черным и синим, пузырь.

Потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это и есть ее собственная рука. Палач хорошо потрудился с тисками. Палец и кисть распухли и стали в два раза больше.

Она смутно припоминала, как маленькими глотками выпила отвар, который дал ей Якоб Куизль. Вкус был горьким, и она еще подумала, что за травы в него добавили. Она все-таки была знахаркой и не впервые сталкивалась с настоями из зверобоя, аконита или альрауна. Марта часто давала его в небольших дозах роженицам, чтобы немного унять боль. Хотя знать об этом никому не полагалось, такие растения повсюду считались запретными.

Напиток, которым напоил ее палач, оказался таким сильным, что последующие события сохранились у нее в памяти очень смутно. Марту пытали, но секретарь, свидетели и даже палач казались какими-то далекими, и голоса их доносились до нее лишь едва уловимым отзвуком. Она не чувствовала никакой боли, только приятное тепло в руке. Потом все потемнело. И вот размеренный стук безжалостно вырвал ее из грез за пределами страданий и страха. Боль хлынула в нее, словно в пустой кувшин, и выплеснулась через край.

Она начала кричать и трясти решетку здоровой рукой.

— Что, ведьма, уже огонь почуяла? — крикнул ей из соседней камеры плотогон Георг Ригг. Он и сторож до сих пор сидели с ней по соседству. Крик Штехлин внес хоть какое-то разнообразие в их скучные будни.

— Ну, заколдуй себя, если можешь. Или дьявол бросил тебя в беде? — издевался над ней Ригг.

Запертый с ним сторож крепко ухватил его за плечо:

— Уймись, — упрекнул он его. — Женщине больно. Лучше бы стражника позвать.

Но этого и не потребовалось.

В то самое мгновение, когда Ригг снова собрался поиздеваться, стражник Андреас распахнул дверь в тюрьму. Он задремал, но крики его разбудили. Когда он увидел, как Штехлин трясет решетку, он тут же бросился наружу. Плач и вопли преследовали его до самой улицы.

За какие-то полчаса свидетелей Бертхольда, Августина и Шреефогля обо всем известили и доставили к тюрьме. Там их уже дожидались секретарь Лехнер и лекарь.

Старый Фронвизер успел зарекомендовать себя в городе полезным прислужником.