Дорогой Джон

Я пыталась представить тебя в юности, потому что сейчас ты ничем не напоминаешь того человека.

Любой ответ прозвучал бы фальшиво, пусть даже ее замечание было справедливым. Поколебавшись, я прибегнул к папиному методу и промолчал.

— А какой вообще характер у твоего отца?

Я коротко описал. Пока я говорил, Саванна, сидя с видом напряженного раздумья, набирала в горсть песок, и он сеялся сквозь пальцы. В конце, снова удивив себя, я признался, что мы с отцом стали почти чужими.

— Все правильно, — сказала она деловым тоном без всякого осуждения. — Ты отсутствовал два года и сильно изменился. Откуда же ему тебя знать?

Мне надоело лежать, и я сел на полотенце. Вокруг яблоку негде было упасть: все, кто хотел попасть на пляж, уже пришли и пока не собирались уходить. У кромки воды Рэнди с Брэдом играли во фрисби, сопровождая это занятие беготней и криками. Вокруг них собрались и другие желающие поиграть.

— Да, конечно, — сказал я. — Но дело не только в этом. Мы всегда были чужими. С ним очень трудно разговаривать.

Выговорив последнюю фразу, я подумал, что впервые в жизни обсуждаю эту тему с другим человеком. Странная какая-то тяга к откровенности у меня сегодня. С другой стороны, большую часть сказанного мной Саванне можно считать странным.

— Многие молодые люди говорят это о своих родителях. Может, и так, подумал я, но у меня иной случай. Дело не в разнице поколений, просто с моим папахеном нормально почирикать можно только о монетах. Вслух я ничего не сказал. Саванна разровняла песок перед собой и проговорила неожиданно мягко:

— Я бы хотела с ним познакомиться. Я повернулся к ней:

— Он интересный человек. Меня всегда привлекали люди с жаждой к жизни.

— У него жажда к старым монетам, а не к жизни, — поправил я.

— Все равно, страсть есть страсть. Это развлечение, лекарство от скуки, и не важно, на что она направлена. — Она поводила ступнями в песке. — Разумеется, я не имею в виду пороки.

— Вроде твоего пристрастия к кофеину?

Она улыбнулась, и я заметил у нее маленький промежуток между верхними резцами.

— Ага. Страстью могут стать монеты, спорт, лошади, музыка, вера… Самые унылые люди, которых мне доводилось встречать, — те, которых ничто не интересует. Страсть и удовлетворение идут рука об руку, без них счастье долго не продлится, как костер погаснет без топлива. Мне бы очень хотелось послушать, как твой папа говорит о монетах, — в этот момент он наверняка на седьмом небе от счастья, а ведь счастье заразительно!

После этих слов я ее сильно зауважал. Несмотря на мнение Тима о наивности Саванны, ее суждения были более зрелыми, чем у большинства сверстников. Кроме того, Саванна так неотразимо выглядела в бикини, что даже читай она вслух телефонный справочник, я бы восхищенно внимал.