Королева Бедлама

— Я не могу иначе, — сказал он.

— Что ж, я вас предупредил, — ответил Джоэл и тоже погладил Сьюви, после чего отошел к жене.

Лица у обоих были отрешенные. Беккеты действительно предупреждали.

— Удачи вам, — сказал он на прощанье, когда муж с женой уже отвернулись.

С этими словами Мэтью подстегнул Сьюви и поскакал на север.

Вскоре он увидел впереди нужную дорогу.

Она была узкая — почтовая карета и та с трудом пройдет. По обеим сторонам рос такой густой лес, что даже солнце было ему не указ: яркий свет здесь превратился в тусклую зеленую мглу с оранжевыми и красными вкрапленьями лиственных деревьев, сцепивших руки-ветви в двадцати футах над головой Мэтью.

Сам воздух пах не свежей зеленью, а древней прелью из-под корней и лоз. Мэтью натянул поводья и замер у въезда в этот зловещий туннель — ибо дорога в самом деле напоминала туннель. Впереди она уходила чуть влево, а дальше поднималась в гору.

Сьюви под ним заворчала. Она тоже все чувствовала. Впрочем, Мэтью сам не до конца понимал, что чувствует. Просто на него что-то давило, словно на плечи ему повесили десяток суконных пальто.

Хадсон Грейтхаус на его месте поехал бы.

Не успел Мэтью пуститься по дороге хотя бы мысленно, как руки его сами хлестнули поводьями, и Сьюви поскакала вперед по-настоящему. Чуть дальше надо будет остановиться и приготовить оружие. Он ругал себя последними словами: следует поворотить лошадь и вернуться в Нью-Йорк, ведь он пока не готов к поручениям такого рода… однако он уже выходил живым из многих переделок, и весьма опасных. Даже смертельных. Шрам от медвежьих когтей на лбу — живое тому свидетельство.

Что же заставило его поехать дальше? А то, что в груди — вот дьявол! — проснулось и вспыхнуло любопытство.

Если в доме на обрыве нет никакого фон Айссена, кто должен принять конверт? Десять фунтов — немалые деньги. Едва ли ему заплатили столько лишь за то, чтобы доставить послание в пустой дом! Так кто сейчас ждет письмо в доме на обрыве… в доме, принадлежащем покойнику… в этом чирее на лице земли?

Мэтью несколько раз останавливался, чтобы дать Сьюви передохнуть и самому попить воды из фляги. Он подготовил пистолеты и закрепил их веревкой на седле так, чтобы они свисали по бокам.

Затем, в середине дня, следуя по дороге, которая петляла туда-сюда, словно нарисованная рукой городского пьяницы, а равно и вверх-вниз, Мэтью увидел справа огромный дуб, на толстом стволе которого были начертаны красным два слова, выцветшие от времени и воздействия природных сил, но по-прежнему пугающе различимые: «Иди прочь».

Мэтью резко дернул на себя поводья, словно его руками управлял кукольник.

Какое-то время он просто сидел, разглядывая зловещий знак и одной рукой стискивая пистолет. До него вдруг дошло, что он давно не слышал пения птиц.